Бойцы ошеломленно смотрели на Коракса, никто не знал, что ему ответить. Что хуже: скорая верная смерть при новой атаке на врага или верная смерть через час или два, когда их опрокинут превосходящие силы нумидийцев или галлов? Вспомнив головы, которые свисали с упряжи лошадей галлов у Требии, Квинт понял, что он выбирает.

– Я пойду, командир.

– И я, – добавил Рутил.

А когда к ним присоединился раненый Урс, остальным стало стыдно, и они также вызвались участвовать в новой атаке. Коракс не стал их ругать за отсутствие боевого духа; он просто кивнул и улыбнулся.

– Хорошо. Постарайтесь изо всех сил, парни, и я клянусь, что выведу вас отсюда.

И тогда в их глазах запылало пламя – не такое яркое, как прежде, но все же пламя.

«Боги, нам потребуется все, что у нас осталось», – устало подумал Квинт. Балеарские пращники уже пристрелялись. Выпущенные ими камни теперь чаще находили цели – во всяком случае, так казалось Квинту. Первый велит упал, когда они сделали первые двадцать шагов – камень ударил его в лоб. Только четырнадцать бойцов подобрались настолько близко, чтобы метнуть дротики. Лишь одиннадцать из них сумели сделать первый бросок, и только восемь, – когда они услышали, как первый зубец «пилы» врезался в ряды карфагенян. Теперь Квинт решил, что можно отступить. Он бегом вернулся к ближайшему строю легионеров и втиснулся в последний ряд. Вскоре Рутил, Урс и еще двое их товарищей присоединились к нему, но и только. Квинт не знал, сколько из двадцати велитов центурии Пуллона уцелело.

Взять щит из рук павшего гастата показалось Квинту совершенно естественным. Рутил последовал его примеру. При непосредственной схватке с врагом такой более тяжелый щит подходил гораздо больше. Однако оба с облегчением обнаружили, что им не придется ими пользоваться. Многочисленные атаки на врага отняли у Квинта слишком много сил, и он с радостью следовал за другими легионерами, которые пробивали дорогу через смешавшиеся шеренги фаланги. Потом римские офицеры перестроили легионеров и атаковали пращников.

Балеарские воины бросили лишь один взгляд на окровавленных римлян и обратились в стремительное бегство. Лишь немногие солдаты могли выдержать натиск тяжелой римской пехоты, не говоря уже о пращниках.

После этого наступление замедлилось, и на плечи легионеров навалилась усталость. Теперь Квинт возненавидел Коракса, потому что центурион разрешил им лишь очень короткий отдых, а потом заставил подниматься вверх по склону. Однако командир принял правильное решение. Пока только их отряду удалось прорвать вражеские шеренги. Если они остановятся, то погибнут. Поэтому бойцы продолжали ползти вверх и прошли еще милю, до тех пор, пока вокруг не осталось врагов. Тут Коракс приказал остановиться, и солдаты начали падать на землю от изнеможения.

Они находились на склоне холма, откуда открывался прекрасный вид на происходящее у озера. Не самое приятное зрелище, но после того, как Квинт помог Урсу устроиться поудобнее, он не мог оторвать от него взгляда. Рутил стоял рядом и завороженно смотрел вниз.

– Большинство легионеров оттеснили к берегу, – раздался голос у него за спиной.

Квинт оглянулся и с удивлением обнаружил стоявшего за его спиной Коракса.

– Да, командир, – со вздохом сказал юноша. – Им досталось и от нумидийцев, и от галлов.

– Бедные ублюдки, – сказал Рутил.

– Их ряды давно смешались; теперь там царит паника. Большинство офицеров убиты или ранены. Они окружены. – Коракс нахмурился. – Проклятье.