|
Подобных убийств было несколько. В итоге мы поймали преступника – двадцатипятилетнего парня. Парень во всем признался, да и улик хватало. Однако у нас была твердая уверенность, что он действовал не один. Больше того, герр гаупткомиссар, я не был убежден даже в том, что убивал именно он. По городу ходили темные слухи о существовании какого то религиозного культа с человеческими жертвоприношениями – мол, за всеми этими убийствами стоят изуверы фанатики. Глухо упоминалось имя Витренко. Одновременно мы подозревали, что организованной криминальной деятельностью в городе руководят высокопоставленные офицеры полиции или секретной службы – именно руководят, а не предоставляют крышу! Однако тут имя Витренко вроде бы ни разу не всплывало… А затем, года три назад, он вдруг исчез. Словно в воздухе растворился. Потом, один за другим, исчезли двенадцать его прежних подчиненных. Уволились из органов внутренних дел или армий России, Белоруссии и Украины – и пропали!
Фабель с горьким смешком сказал: – А тем временем они собрались в Гамбурге. Очевидно, это и есть наша так называемая головная группа новой украинской мафии… Украинец пожал плечами: – Называйте их как хотите, суть в том, что банда Витренко, действуя предельно методично, довольно быстро взяла под контроль почти всю преступную деятельность в вашем городе. Для этой братии ваш чудесный Гамбург – тот же Афганистан или Чечня, просто очередной театр военных действий. Где более лакомые трофеи, чем в нищем Афганистане или обнищалой Чечне. Команда Витренко так же верна своему лидеру, так же сплочена, так же нацелена выйти живой из боя, уничтожив врага… Ваши законы и закончики, создающие уютную жизнь и изобилие, для них ничто, шелуха. – Но Витренко – совершенно сумасшедший человек! – воскликнул Фабель и сам поразился беспомощности своих слов. – А какая разница? Я тоже считаю, что он, по сути, просто опасный психопат, которому место в палате с резиновыми стенами. Однако именно его безумие – полная «отпетость» – является его главным козырем, делает его отличным орудием. Он хочет убивать вообще, даже не важно кого. Но зачем же убивать кого попало, когда можно убивать с пользой для дела! У него нет никаких моральных тормозов, он не ощущает никаких запретов – поэтому его противники гнутся под ним. Они убивают в основном, когда обстоятельства вынуждают их убивать. И проигрывают тому, для кого убивать – жизненная потребность, повседневное желание. Своей абсолютной непредсказуемостью сумасшедшего Василь Витренко искусно терроризирует, гипнотизирует и очаровывает. – Иван Грозный… – пробормотал Фабель. – Безумие как орудие политики. – Простите, что вы сказали? – Не обращайте внимания. Просто вспомнился один недавний разговор… Но… но почему вы, собственно, рассказываете мне это все? В зеленых глазах старика опять мелькнула вселенская тоска. Он сделал едва заметный знак помощнице, и та положила перед Фабелем новую фотографию. Портрет мужчины за сорок. Фабель метнул быстрый взгляд на украинца. Старик невесело усмехнулся, видя его замешательство. На портрете был тот же зеленоглазый мужчина, которого Фабель видел перед собой, только на четверть века моложе. Однако, приглядевшись, Фабель заметил, что лепка лица хоть и одна, славянская, да и черты похожи, равно как и уникальные зеленые глаза, но мужчина на снимке другой – нижняя челюсть шире и мощнее, лоб чуть иной формы, другая линия волос… Фабель откинулся на спинку стула и, с сочувствием глядя на старика, спросил: – Ваша фамилия – Витренко? Украинец кивнул. Фабель еще раз вгляделся в лицо на фотографии. – Ваш брат? Украинец угрюмо мотнул головой: – Нет. Мой сын. Я – отец Василя Витренко. |
