Суббота, 21 июня, 4.00. Управление полиции, Гамбург

В большой комнате царила странная смесь возбуждения и усталости. Одних разбудили среди ночи и вызвали в управление. Другие, как Мария, Пауль и Анна, просто продолжали работать. У самого Фабеля был за плечами полный приключений день, и сейчас он держался на одном адреналине.

На доске висела увеличенная фотография Василя Витренко. Он смотрел на всех недобрым взглядом какого нибудь восточноевропейского диктатора. Вокруг были полученные от его отца снимки кровавых деяний полковника.

Мария, которая с грехом пополам говорила по русски, проявила чудеса упрямства и дозвонилась до дежурных полицейских чиновников в Одессе и Киеве. Она же собрала все доступные данные о Василе Витренко в компьютерных базах Европола и Интерпола.

Фабель у доски заканчивал пересказ того, что он узнал у старика украинца: как тот преследовал сына по горам и равнинам далекого Афганистана, что он нашел в сарае, как советское военное командование посмотрело сквозь пальцы на эти злодеяния и Витренко в итоге не за решетку сел, а вырос в эксперта по исламу и в авторитетного офицера украинского антитеррористического отряда «Беркут». Напоследок Фабель поведал о серийных убийствах в Киеве – по тому же шаблону, что и в Гамбурге.

– Итак, налицо четкая фигура главного подозреваемого, – сказал гаупткомиссар. – У нас достаточно информации, чтобы получить ордер на арест Василя Витренко. Однако у нас нет ни единой улики против него. И тогда мы, возможно, будем вынуждены выпустить его после допроса. Поэтому надо самым активным образом искать улики. Полковнику сорок пять лет. Отчаянно жестокий и бессердечный сукин сын. Впрочем, за убийства женщин в Киеве в тюрьму сел другой человек. И Василь Витренко вроде бы ни при чем, хотя его отец убежден, что именно он стоял за этими преступлениями. Так или иначе, киевский след нам вряд ли удастся как то использовать. Однако мы теперь имеем возможный мотив для убийства двух из женщин: Урсула Кастнер и Ангелика Блюм обладали какой то информацией о жульничестве с недвижимостью, в котором участвовали Айтели и их украинские дружки. Таким образом, это могло быть замаскированным заказным убийством. Мария, что у вас?

Мария Клее откашлялась – после долгих телефонных разговоров она слегка охрипла – и доложила:

– Я беседовала с киевской полицией, с людьми из «Беркута» и украинской службы безопасности. Разговор получился только с полицией. Остальные, как вы сами понимаете, сведениями делиться не торопятся. В Киеве считают, что в Гамбурге убийца подражатель, потому что они уже поймали своего киевского серийного убийцу и преступления по этой схеме прекратились. Пойманного звали Владимир Герасименко. – Фамилию Мария прочитала по бумажке и по слогам. – Мелкий железнодорожный служащий с комплексом обойденности. Было три жертвы. Убийства и расчленение по одному шаблону, но Герасименко взял на себя только третье.

– А именно убийство журналистки? – спросил Фабель.

– Да. Убита в собственной квартире.

– Точно так же, как Ангелика Блюм… Есть возможность договориться, чтобы кто нибудь из наших слетал на Украину и поговорил с этим Гера… как его?

– Герасименко, – помогла Мария. – Нет, тут нам не повезло. С 1997 по 2000 год на Украине был мораторий на смертную казнь. Но Герасименко «повезло» проскочить до введения моратория. Казнен в 96 м.

Фабель вздохнул.

– Что еще?

– Ради меня подняли с постели только одного чиновника министерства внутренних дел, но он смог мне кое что рассказать. Отец полковника Витренко – Степан Витренко, на пенсии. Ушел из «Беркута» несколько лет назад. Похоже, выслеживание собственного сына – частная инициатива Степана Витренко, его личный крестовый поход.