|
Они готовы хоть с самим дьяволом торговаться, если через него можно добраться до тех, кого они ловят. Мы… мы определенную грань никогда не переступаем. Если, если Витренко действительно повинен в тех преступлениях, которые вы расследуете, то мы, разумеется, защищать его не станем – даром что он для нас во многих отношениях очень ценный человек. Вы так яростно упрекаете нас в том, что мы не делились с вами всей информацией… Неужели вам никогда не приходило в голову другое объяснение нашей неоткровенности, кроме того, что мы негодяи, которым плевать на все моральные нормы?
– А есть другое объяснение? Фолькер вскочил и, опираясь руками о стол, наклонился к Фабелю. – Мы просто не знаем, можно ли вам доверять, – сказал он. – Вполне вероятно, что в вашем дражайшем уголовном розыске сидит стукачок. И вероятно, именно он заложил Клугманна, которого я в свое время завербовал лично. Клугманн был чертовски хороший сотрудник и замечательный человек… и вот он убит. Спрашивается, по чьей вине? Фабель, в свою очередь, тоже встал. – Вы тут туман напускаете, Фолькер. Норовите уйти от прямых ответов. – Нет, это вы туман напускаете! Любите, значит, факты? А разве не факт, что Клугманн погиб из за утечки информации? Его продал украинцам кто то из работников гамбургской полиции. И скорее всего далеко не рядовой сотрудник – возможно, криминалькомиссар, а то и выше! Фабель ответил не сразу. Ему понадобилась секунда другая, чтобы преодолеть растущую в нем бессмысленную ярость и перестроиться на более конструктивный разговор. – Вы хотите сказать, что относительно Витренко вы помалкивали исключительно из боязни утечки информации за пределы управления полиции? Позвольте вам не поверить. – А вы спросите Ван Хайдена. Он в курсе того, что кто то из высокопоставленных полицейских снабжает Витренко информацией, которая помогает срывать операции и сделки конкурирующих преступных групп. Пример: контакты с колумбийцами, которые закончились смертью Улугбая. – Вы же сказали, что украинцам соответствующую информацию передал Клугманн… – Да, верно. Мы полагаем, за это его и убили. Но у Клугманна давно было чувство, что его украинский «друг», Вадим, почему то отходит от него. Разумеется, работа под прикрытием делает человека параноиком, ему постоянно мерещится самое худшее, однако Клугманн всерьез беспокоился, что у украинцев появились какие то подозрения относительно него. Фабель ничего не сказал, но ему неожиданно вспомнился истеричный страх Сони, когда его команда нагрянула на квартиру Клугманна в поисках хозяина. Да и сам Клугманн после своего исчезновения где то тщательно прятался – и явно не от полиции. Увы, кто то его все таки нашел, и дело закончилось трупом в бассейне… Заметив, что его слова подействовали на Фабеля и заставили задуматься, Фолькер немного успокоился и опять сел. Фабель последовал его примеру. – Я помню, герр гаупткомиссар, – куда менее агрессивным тоном продолжил Фолькер, – как резко отрицательно вы отнеслись к тому, что мы через Клугманна передали украинцам информацию, которая помогла им прикончить Улугбая. На самом деле все было не так. Мы не настолько глупы и жестоки, как вы считаете. Клугманн вполне сознательно сообщил украинцам лишь часть того, что нам было известно. Мы тщательно дозировали, что им говорить, а что – нет. И украинцы не смогли бы уничтожить Улугбая с такой легкостью, не имей они дополнительных источников информации. Кто то выдал им то, что мы скрывали от них, а заодно и Клугманна засветил – рассказал, что его «тайные контакты» с наркомафией и его шумное увольнение из полиции были частью нашей операции по внедрению своего человека в преступный мир. – Вы утверждаете, что Клугманн убит полицейским или полицейскими? – спросила Мария Клее, опередив Фабеля, на губы которого просился тот же вопрос. |
