– Идет и сам. А впереди нашего же дворянина Ваську Чуксанова заслал. Он и город взял!

– Свой дворянин! – удивился воевода. – Да что у него, креста на шее нет? Как могло такое статься?

– Про то не знаю! Бают, осерчал очень на воеводу, так в отместку.

– Ну, ин, – поднялся воевода, – теперь мне недосуг. Ужо поговорим; а пока что прикажу тебя здесь помогать, на службу запишу. Нам людей надо. Укажу места тебе!

– Рад за государя живот положить! – ответил Корнеев, кланяясь.

Еще пуще задумался воевода, а там, еще спустя неделю, прискакал его посланец, боярский сын Усамбеков, с вестью из Самары, что и Самара взята и идет Разин вскорости на Симбирск.

– Большой бой был? – спросил Милославский.

– А и боя не было, – ответил Усамбеков, – посадские ворам ворота открыли и башни подожгли. Нельзя и биться было.

– Опять посадские! – воскликнул воевода. – Ну, ну! Я же дури не сделаю, не дам им воли!

В тот же вечер, словно мух из горницы, он выгнал посадских из города всех в посад.

– Пусти, воевода, государю. послужить! – просили некоторые.

– Вору служить хотите, а не государю! Хотите государю прямить, и в посаде биться будете. Тамо и стены, и надолбы, и острожек есть! Крепко сидеть можете!

– Ну, ин! – говорили посадские. – Мы тебе, воевода, покажем! Придет наш батюшка, потрясем тебя за бороду!

Милославский удвоил свою внимательность.

В ров, что окружал городскую стену, он напустил воды и закрепил честик. Из посада перевез все запасы муки, зерна и мяса; укрепил стены и башни и указал каждому свое место.

Каждый день он говорил стрельцам:

– Государю прямите, прошу слезно! А еще прошу, коли будет промеж вас кто двоязычен, берите его и ко мне вора! Я ему потачки не дам и вас награжу. Прогоним вора – и государь всех пожалует!

– Не бойся, воевода, – отвечали стрельцы, – до последней крови поборемся.

– Верую в вас!

Однако он все‑таки сумел в каждый стрелецкий отряд в полсотни поставить одного или двух боярских детей.

Усамбекова, чуть он отдохнул, послал воевода с письмом в Казань.

– Говори воеводе, что в Самаре видел, – наставлял он боярского сына, – да скажи еще: вору на Казань одна дорога – через нас. Мы не пустим, и князю не боязно, и вся честь ему. А у нас, скажи, в людишках недостача и кругом воры. Не устоим, государь с него спросит!

Наступило томительное время. Каждый день все ждали, вот придет весть, что вор близко. Каждую ночь, ложась, думали: вот поднимется сполох и вот нагрянет. Милославский уже затворился в городе и прервал сношения с посадскими. Только изредка днем проходил отряд стрельцов по улицам посада, забирал иных за дерзкие речи и уводил в пыточную башню.

– Ништо, – бормотали посадские, – знаем мы твою льготу. Вот ужо придет Степан Тимофеевич!

– Постоим, государи, – каждый вечер говорил Милославский наезжим помещикам и своим близким, – не шуточное дело деется. Надо храмы Божий защитить от поругания, жен и дочерей от насильства, себя от лютой смерти!

И все отвечали:

– Не пожалеем жизни своей!

Что ни день пробирались в город чудом спасенные от смерти саратовские и самарские дворяне, и от их рассказов холодела кровь и волосы шевелились на голове.

В особенный ужас привел всех Корнеев рассказом о смерти Лукоперовых.

– Сам‑то я, – говорил он, – о ту пору в навоз закопался, а на голову лопату положил.