Анака хмыкнул.

– Вы не знаете? Это…

– Вам пора отдохнуть, – сказал Уайт и нажал на педаль газа.

Эйнджел проводила автомобиль взглядом. К запаху морга, который она все еще ощущала, примешался какой‑то другой, еще более отвратительный.

ГЛАВА 5

Возвращаться на работу Эйнджел не стала. Ей даже не пришло в голову позвонить Санчесу и предупредить его. Все теперь казалось бессмысленным…

Она сидела, повернувшись лицом в сторону видеокома, изо всех сил стараясь оставаться бесчувственной. К семи часам вечера перед ней выросла целая батарея банок из‑под пива, сквозь которую она смотрела выступление Сильвии Харпер, старшего сенатора из Калифорнии. Вот уже третий раз из ее речи в Бронксе вымарывались все колкости. Эйнджел приканчивала десятую жестянку.

Про себя она думала, что выступавшей женщине требовалось немало мужества, чтобы оставаться человеком и не где‑нибудь, а в Бронксе.

– … двадцать девятая поправка не была ошибкой. Хотя некоторые так считают, основываясь на той жестокости, что творится в наших городах. Они полагают, что Соединенным Штатам не стоило принимать вас в свои объятия, негуманоиды. Эти люди забыли о том, что такое Америка. Идеалы свободы, равенства, братства…

«Не надо ля‑ля», – подумала Эйнджел. Может быть, она всего‑навсего необразованный, темный кролик, – но она‑то знает, что стоит за этим. В добрых старых Соединенных Штатах всегда была эта вшивая «свобода», только не для всех, не для таких, как моро, или черных, вроде Сильвии.

«Интересно, – думала Эйнджел, – была ли Сильвия благодарна моро за то, что они помогли ей преодолеть первую ступень».

На станции снова выключили звук, вырезая очередную остроту.

– Принимая рабство как должное, мы губим себя. Этот урок мы не должны никогда забывать. Я говорю о рабстве не в буквальном, физическом смысле. Нам ничего не стоит сказать, что нельзя иметь в собственности другое живое существо, нельзя помыкать им. Нам грозит погибелью рабство духовное. Рабство, в основе которого лежит слепой фанатизм. Рабство дискриминации. Рабство трущоб, где живут существа, созданные в биологических лабораториях. Трущоб, в которых с нашего позволения процветает нищета и безысходность. Рабство, которое позволяет людям бросить в лицо тому, кто не похож на них, обидные слова: «Вы – не люди и потому не можете пользоваться правами человека».

«Права человека» – яркий пример этнографического центризма. Что, Сильвия, и ты еще хочешь быть президентом?

Эйнджел сделала еще один большой глоток пива. В комнате стоял густой запах пивных дрожжей. Голова крольчихи порядком затуманилась.

Во время вступительного слова, предвещающего начало другой истории, Эйнджел услышала, что Лей вернулась домой.

– Эйнджел…

По голосу Лей Эйнджел догадалась, что та уже знает правду о Байроне.

– Тс‑с‑с, – отозвалась Эйнджел, опрокидывая в горло последнюю банку «Ки‑Рина».

Сразу после выступления Харпер начался выпуск местных новостей. Основной темой новостей стало убийство моро. Такое было возможно только в Сан‑Франциско. В другом месте гибель Байрона не вызвала бы такого живого отклика. К тому же интерес к этой истории подогревался тем, что подозреваемыми были люди.

– Эйнджел, мне очень жаль.

Лей присела рядом и обняла Эйнджел за плечи.

– Я знала, что рано или поздно потеряю его.

Эйнджел запустила в экран пустой банкой из‑под пива, та отскочила и упала на пол.

Лей сжала плечо подруги и некоторое время оставалась безмолвной.