– В программе новостей сообщили, что его зарезали, – продолжала Эйнджел. – Но каким ножом можно так разодрать шею?

– Это был не нож.

– Тогда что?

Эллис еще раз осмотрелась вокруг:

– Я не могу разговаривать с вами.

– Что это было?

Запах страха, исходивший от Эллис, клубами окутывал Эйнджел. Ей было странно находиться рядом с человеком, обуреваемым таким страхом, и не видеть причины, вызывающей его. Это кого угодно могло вывести из равновесия. Чего боится Эллис?

Доктор выглядела измученной и очень расстроенной. Эйнджел ничего не понимала. Она схватила Эллис за локти и решительно встряхнула ее.

– Как его убили? – закричала она.

Запах страха стал еще острее, концентрированнее. Эйнджел почувствовала, что пульс и дыхание доктора участились. В эту минуту казалось, что Эйнджел она боится еще больше, чем кого бы то ни было.

– В ране я обнаружила ворсинки кошачьей шерсти и кусочки когтей.

Эйнджел отпустила женщину. Внезапно ей показалось, что у нее из‑под ног выбили почву, и она вот‑вот упадет.

– Больше никогда ко мне не обращайтесь.

Эллис отвернулась от нее и бросилась к машине. О том, что Эллис подвезет ее до лечебницы, не стоило даже думать.

– Значит, моро? – вслух проговорила Эйнджел.

* * *

– Ты где? – с неувядаемым выражением участия на лице поинтересовалась Лей.

– Центральная Больница Фриско, ты знаешь, Потреро…

– Где находится больница, я знаю. Но что ты делаешь там?

– Фактически, я не там. Я сижу в машине напротив.

Со стороны залива послышалась сирена, предупреждение о сгущающемся тумане.

– Если ты позвонила для того, чтобы успокоить меня, то не сможешь этого сделать, пока не ответишь на вопрос. Что на тебя нашло, зачем ты туда пошла?

– Тебе же говорят, что я на машине.

– Что…

– Послушай, Лей, у меня все в порядке. Я просто боялась, что ты будешь беспокоиться, что меня нет дома.

– Да, меня беспокоит…

– Я все объясню, когда вернусь.

Эйнджел прервала связь прежде, чем Лей успела возразить.

Что заставило ее прийти сюда? Не решила же она, что полицейские позволят ей переговорить с Графом? Неужели она думает, что тот и в самом деле станет с ней разговаривать?

Но, черт возьми, она хотела знать, что же Граф сказал копам. Что мог он сообщить такого, что подставило двух пинков из «Рыцарей» и отвело подозрение от моро, который убил Байрона?

Согласно регулярной информации, передаваемой программой новостей, Граф по‑прежнему находился в Центральной больнице Сан‑Франциско. Конечно, в новостях они не называли его Графом. Они именовали его третьим предполагаемым подозреваемым.

Называть его предполагаемым было справедливо, потому что пинк под номером три в ночь убийства Байрона все еще пребывал в клинике.

Все, касающееся смерти Байрона, начало смердеть.

Словно в подтверждение своих мыслей, она повела носом. Что‑то странное появилось в запахе Центральной больницы Сан‑Франциско – пахло моро и не одним. Она сосредоточила взгляд на главном входе. Со всех сторон к подъезду съезжались полицейские машины, распарывая влажные сумерки мерцанием сигнальных мигалок. Над Потреро‑Авеню, внося дополнительную сумятицу, завис аэрокар агентства «Субботние новости».

Эйнджел замедлила шаг и прислушалась.

– Что это там, митингуют что ли?

Группа из нескольких десятков моро, состоящая преимущественно из кроликов и лис, в холле проклятой больницы в знак протеста объявили сидячую забастовку. Гул их голосов слагался в гимн, прославляющий копов.