Ничего странного в этом Де Гармо не находил. Не имело значения и то, что Эйнджел знала Байрона всего девять дней.

Что же, черт возьми, происходит?

Эйнджел молча записала шифры замка автомобиля Байрона и его апартаментов. Когда Де Гармо сообщил ей, что похороны назначены на понедельник, и что все необходимые приготовления будут сделаны, она только кивнула головой. Он еще долго говорил что‑то, касающееся финансов и недвижимости, налогообложения и прочего, но все это пролетело мимо ушей.

Эйнджел неустанно думала о том, что, сделав только один шаг в жизнь Байрона, она вдруг стала во главе всего, что осталось после него.

ГЛАВА 6

Припарковав машину, Эйнджел не менее десяти раз перечитала записку Байрона. Слова начали сливаться и терять свое значение. Как она ни старалась, все равно не становилась ближе к решению непосильной задачи – зачем, например, понадобилось Байрону встречаться с теми бритоголовыми психопатами? Этот поступок, по‑прежнему, представлялся лишенным логического смысла.

Эйнджел засунула письмо в карман джинсов, туда, где лежали билеты на матчи «Землетрясения». Записка ей больше была не нужна, она выучила ее наизусть.

– Какого черта я здесь делаю? – спросила она неизвестно кого.

Она сидела за рулем «БМВ» Байрона, поставленного на стоянку возле ветеринарной лечебницы имени Святого Луки. Кожаное сиденье, хитроумное творение инженерного ума, приведенное в максимально высокое положение, открывало ее взору широкий пологий капот синего цвета и позволяло видеть всех входящих и выходящих из здания моро.

Субботний день клонился к вечеру. Занять себя ей было нечем, и Эйнджел неустанно думала о смерти Байрона. Именно размышления и привели ее сюда, хотя она еще точно не понимала, зачем она находилась здесь. С тех пор как вчера вечером она поговорила с Де Гармо, мир утратил для нее привычный смысл, и многое предстало в таинственном свете.

Все, что она делала, казалось странным, не имеющим к ней никакого отношения. Она чувствовала себя марионеткой, движущейся по чужой воле. Связи с реальным миром словно больше не существовало. Только временами выходила Эйнджел из забытья, когда острое лезвие душевной боли пронзало сердце, и она переживала спазм горечи или глубокой жалости к самой себе.

Однако эти чувства постепенно уходили на второй план, уступая место ярости. По поводу и без повода ее охватывала безотчетная злость. Так, в бешенство ее привела та легкость, с которой ей удалось забрать с закрытой стоянки автомобиль Байрона. Впервые в жизни копы обращались с ней ласково, и ее не покидало ощущение того, что ее хотят подкупить. Ей казалось, что все копы в Сан‑Франциско сговорились и теперь стараются сделать из нее хорошенького примерного кролика, который идеально вписывался бы в их планы. Особенно сильно бесило ее то обстоятельство, что теперь какая‑то часть ее личной жизни стала достоянием средств массовой информации. Отец Коллор стал первым в длинной череде политиков и общественных деятелей, стремящихся нажить политический капитал на смерти Байрона.

Политиков Эйнджел ненавидела.

Взгляд ее привлек «Форд Меровиа» – седан, припаркованный напротив ее «БМВ». Это место на стоянке было зарезервировано для доктора Пэт Эллис, чья подпись удостоверяла свидетельство о смерти Байрона. Доктора, которому детектив Анака, напарник Уайта, почему‑то не доверял.

Почему она не позвонила этой Эллис?

«Какого черта я здесь делаю?» – снова задала она себе вопрос.

У «Меровии» заработал мотор, и Эйнджел увидела, как кабель питания, подключенный к розетке на обочине, автоматически убрался внутрь кузова. К автомобилю шла женщина с маленьким черным пультом дистанционного управления.