— Вы позволите? Леонид Аркадьевич Каргин-Барановский. — Гость с любопытством огляделся. Ни тревоги, ни напряжения — вероятно, с таким же непринужденным видом он входил в фойе театра или в ресторанный зал.

Чувствовалось, что Каргин-Барановский любит выходить в свет.

— Прошу, присаживайтесь. — Капитан с интересом разглядывал вошедшего. Каргин-Барановский был бодр, подтянут — такой вполне мог столкнуть племянника с платформы, если у него, разумеется, имелся мотив. Это капитану Мирошкину и предстояло выяснить.

— Вы, конечно, догадываетесь, по какому поводу вас сюда пригласили?

— Разумеется! Смерть Влади. Очевидно, мне как старшему в семье придется взять на себя подготовку похорон. Консерватория, безусловно, поможет, хотя бы с гражданской панихидой, но основные хлопоты на мне. — Каргин печально кивнул. — Я еще не был в морге, но, судя по всему, хоронить придется в закрытом гробу? — Он вопросительно приподнял бровь. — Ужасная история. Хорошо, что у Ларисы здоровое сердце. Хоронить сына — большое испытание, а ее трудно назвать сильной женщиной.

— Вы хорошо ее знаете?

— Разумеется. После дядиной смерти я много помогал им с Владей. Конечно, не деньгами — они были обеспечены и могли безбедно жить многие годы. Но одинокая женщина с ребенком всегда нуждается в поддержке. Кого-то попросить, куда-то устроить, что-то достать. Да, сейчас это кажется дикостью, но лет сорок назад слово «достать» было понятно каждому.

— Правильно ли я понимаю, что вы были близки с покойным и часто у него бывали?

— Этого я бы не сказал. Владя в отличие от родителей в компаниях не нуждался. — Леонид Аркадьевич тряхнул седой шевелюрой. — Дядя Юра обожал гостей и был душой любого застолья. На моей памяти это был самый хлебосольный хозяин, а я, молодой человек, уж поверьте, повидал многих. Дом всегда был открыт и при Наталье Романовне, это первая жена дяди Юры, и при Ларисе. А Владя совсем другой. Не имею представления, в кого он такой уродился.

— Значит, отношения с покойным у вас не складывались? — Капитан намеренно передергивал.

— Да что вы! Отношения были прекрасные, просто Владя жил затворником. Он даже женат никогда не был! Сомневаюсь, были ли у него вообще романы. — Дядя покойного произнес это с таким видом, как будто именно романы делают человека полноценным членом общества, из чего Мирошкин сделал вывод, что сам Каргин-Барановский точно ловелас.

— Вашему племяннику принадлежала часть ценной коллекции произведений искусства. Кому она достанется теперь?

— Видимо, родственникам. — Леонид Аркадьевич пожал плечами.

— Иначе говоря, вам? — Мирошкин посмотрел ему в глаза.

— Мне? — Слегка обвисшие, делающие его похожим на старого бульдога щеки Каргина нервно дрогнули. — Да нет, я же… Там Агнесса… — Кажется, только сейчас до него дошло, зачем его пригласили сюда. — Вы что же, меня подозреваете? — Голос, еще десять минут назад поражавший оперными раскатами, вдруг сел то ли от испуга, то ли от возмущения. Каргин помолчал немного, пытаясь справиться с волнением. — Я, молодой человек, на чужое имущество никогда не покушался, мне своего хватает. Часть коллекции, очевидно, перейдет в собственность единокровной сестры Владислава Юрьевича Агнессы, если, конечно, он не оставил особых распоряжений. Мне о них ничего не известно и оспаривать их, если они имеются, я не собираюсь. Наконец, у меня алиби на время убийства.

— А вы знаете, когда именно совершено убийство? — удивился капитан.

— Разумеется, как и все.