― Это отвратительно… ― пробормотал Данте, застигнутый врасплох.

― Это дерьмо, ― пояснил без необходимости мерзкий человечек в капюшоне, который неожиданно оказался слева от поэта. Поэт подумал о том, как такой тип выносит с открытым лицом вонь от трупа. ― Мне приказали, чтобы я оставил все, как было, поэтому мы их не помыли, ― пояснил он, волнуясь из-за возможных обвинений в небрежности.

― Закрой рот, ублюдок! ― закричал Франческо.

― Хорошо, ― сказал Данте тихо. ― Это жертва. Где убийцы?

Человечек указал пальцем в противоположную сторону центрального нефа церкви.

― Они ждут вас там, ― беззаботно и услужливо произнес он.

Взгляд, брошенный на него Франческо, имел такую силу и настолько был полон презрения, что мог убить без помощи оружия. Несмотря на комичность ситуации, Данте взывал к тому, чтобы они не забывали, в каком месте находятся, и усмирили свой гнев. Он не хотел добавлять дикое святотатство к своим заботам. Указанное место отличалось от предыдущего: ни образов, ни свечей, только грязный угол со старыми и ненужными церковными принадлежностями. Это было проявление презрения и различия в отношении к жертве и палачам. Как только они приблизились, Данте освободился от своей импровизированной маски, проверяя, пригоден ли воздух для дыхания, и увидел, что Франческо сделал то же самое. Два тела, нагие и исковерканные, были уложены на два временных катафалка. Они были чище, но покрыты ранами и сгустками засохшей крови. Однако они выглядели не менее ужасно: отражение бесчеловечных пыток.

Поэт подошел к телу, которое было ближе к нему. Это был человек среднего возраста со светлыми волосами. Поэт перекрестился, потому что демон мог скрываться поблизости от тех, кто был способен совершить то, что они только что видели. Руки этого человека были связаны за спиной, а потому его тело было странно согнуто, опрокинуто, скорчено в агонии. Раны, полученные во время жестокой пытки, и раздробленные кости сказали Данте, что смерть убийцы была очень похожа на смерть его жертвы. Рот мертвеца был широко открыт в безнадежной попытке вдохнуть. В этом жутком зеве были видны складки ткани. Его глаза также были открыты. Точнее говоря, открыты были веки; глазные яблоки были разорваны каким-то колющим предметом. Ослепленный и задушенный, он очистился от своего греха. Другое дело, была или нет его душа призвана Богом к себе после таких жестоких грехов. Данте присмотрелся к нему внимательнее и был изумлен тем, как распух его живот. Рискуя показаться занудным, ― ведь он всегда избегал подобных деталей ― поэт обратился к Франческо:

― Как?.. ― начал он неуверенно свой вопрос.

― Как они его убили? ― помог ему Франческо. ― Это казнь, которую люди Ландо позаимствовали у инквизиции. Рот преступника держат открытым с помощью железного «зевка» и льют туда воду до тех пор, пока он не лопнет…

― А эта ткань? ― спросил Данте потрясенно, указывая на края материи, которая была видна из его рта.

― Личное изобретение мучителей, ― ответил Франческо язвительно. ― Если воду лить под полотно, агония усиливается. Жидкость увлекает за собой ткань все дальше внутрь и не дает дышать. Полагаю, что в итоге происходит удушение, или жертва тонет в жидкости… Но в чем дело? Не стоит быть убийцей, ведь так?

Данте содрогнулся от описания пытки и слов Франческо. «Убийца, но одновременно сын Божий, сбившийся с пути или не…», ― подумал поэт, хотя большинству такие мысли было очень трудно принять. Рядом с ним снова расположился человечек в капюшоне, который молча соглашался.

― Хотя, ― продолжал Франческо, ― в данном случае этот метод не дал результата…

― Ты продолжаешь утверждать, что они ничего не сказали? ― спросил Данте, заинтригованный уверенностью Франческо.