Все силы душевные и физические вложены в песню. Зато гнездо, можно сказать, не строится. Ямка, иногда просто след копыта, лошадиного или коровьего, в него неумело натисканы кое-какие травинки, в середине — помягче. Сам певец и в насиживании яичек участия не принимает. Он поёт… пока в гнезде не запищат птенцы. Тут уж не до песен. Сколько вредных насекомых скормят им и сами съедят родители! Чудесная и полезная птичка. Жаворонки даже зёрна в поле не вылущивают из стоящих колосьев, а подбирают на земле падалицу, на которую рассчитывали мыши и полёвки. Шофёр! Если заметишь в колее выбоину и в ней маленькую серую головку — объезжай стороной. Полно страха сердечко матери-жаворонка, но она не вспорхнёт, погибнет под колесом вместе с драгоценными яичками. От зари до зари поют, славят май весёлые птицы, и вот, наконец, в сумерках запевает маленькая серая птичка с огромными чёрными глазами. Соловей! Сорок разных колен различают знатоки в его песне. И стараются подобрать к ним звуки человеческого голоса. Напрасный труд. Песня соловья неповторима. Она неотделима от мягкой вечерней прохлады, от аромата просыпающихся берёзовых листочков, от сумрака зарослей, нежного шороха зацветающей черёмухи и других кустов низинного подлеска.

Знатоки в былое время платили большие деньги за лучших певцов, вылавливали их в местах, где особо славились знаменитые солисты. Выловили и спохватились: в этих местах соловьи петь стали хуже. Поняли наконец, что соловьи учатся друг у друга. Не стало учителей — не от кого перенять высшее мастерство.

Соловей в клетке. Может ли быть более горькая несправедливость! Соловьёв легко приманить поселиться в удобных им местах, где можно их слушать на свободе. Надо посадить густые кусты подлеска: бересклет, крушину, жимолость, колючий крыжовник… В гущине гнездо соловья безопасно от хищников. В таких зарослях доверчивая милая птица может свить гнездо и в городском парке, в саду. Считаемся, что великий мастер своим пением увлечён и никому не подражает. Но недавно замечено, будто соловьи, поселившиеся в городских садах, иногда, и очень искусно, среди своих «колен» вставляют… позывные радио. А серьёзный наблюдатель В. Строков слышал, как соловей вдруг отозвался на кваканье лягушки. И очень похоже. Но это явно снисходительная шутка великого мастера.

Однажды весной в старом парке одной казанской больницы, подле радио и ярких фонарей, в густых кустах запел соловей. Значит, и гнездо его там, в кустах около липы, и мать-соловушка оттуда слушает его пение и греет пушистой тёплой грудкой крохотные яички. В яичках день ото дня зреют, растут его дети, ради которых родители летели к нам на слабых крылышках через Средиземное море, мимо итальянцев, для которых наше золотое горлышко — только кусочек мяса, на один укус.

Не опоздали к маю и другие, не самые лучшие певцы.

«Ку-ку» вдруг послышалось как будто неуверенно в лесу, и опять «ку-ку» и радостно отдалось в нашем сердце: «Кукушка, кукушка, сколько лет мне жить?»

Кукушку это мало интересует. У неё свои заботы. Крылья расправила, крапчатый хвост веером распустила и с каждым «ку-ку» кланяется, подружку ждёт. Заодно соперникам знать даёт: место занято, летите подальше. Самое бы время отдохнуть, подкормиться и за дело приниматься — гнездо вить, детей выводить.