Но вот обман удался. Единственный птенец в гнезде, безобразный кукушонок, стараниями пары приёмных родителей выкормлен, вырос и похорошел. Он один не помещается в гнезде, предназначенном для семьи, один и ест за всю семью. Скоро он вырастет больше приёмных родителей. Прилетая, они усаживаются ему на спину, и головка «мамы» или «папы» с принесённым кормом погружается в его широко открытый клюв. В гнезде уже тесно, кукушонок перебирается на соседнюю ветку, ещё месяц сидит на ней и его кормят крошечные обманутые «родители». А выучится летать — благодарности не ждите. Одиночкой выросла в гнезде молодая кукушка. Ни спасибо, ни до свидания, одиночкой отправится она осенью в чутьём ведомый ей первый путь, в далёкую Африку.

За каждую молодую кукушку в лесу мы платим гибелью целого выводка пташек, а ведь они — защитники наших лесов от вредных насекомых. Нехорошо? Куда уж хуже.

Может быть, перестрелять бессовестных птиц, и дело с концом? Но тут в защиту кукушки все лесники горой встанут.

— Что? Кукушек стрелять? А волосатых гусениц, самых для леса вредных, кроме кукушек, кто клевать будет? Им точно кто по телефону скажет, в каком квартале эта зараза появилась. Так они со всего леса все туда. И сразу за работу. Кукушка лесу первый друг.

Справедливо лесники говорят. Кукушки, собравшись действительно целой стаей на лесную беду, начинают есть гораздо больше обычного. Не зря французы говорят, что аппетит приходит во время еды. И не к одним только кукушкам. Розовые скворцы в Средней Азии также слетаются (точно кто им сообщил по телеграфу) в места, где скопились стаи ещё бескрылых личинок саранчи. И тут начинается пиршество. Объевшиеся скворцы в изнеможении падают на землю с раскрытыми крыльями. Полежат, передохнут и опять начинают пировать. Но саранчуки хоть безволосые. А у кукушки от любимой еды даже желудок внутри мохнатый. Волоски проглоченных гусениц втыкаются в его стенки, покрытые хитиновой кутикулой, становятся похожи на щётку. Не беда, время от времени кутикула отслаивается и выделяется, как погадка, через рот, Желудок опять чист. Можно кушать дальше. И тут кукушкина бездомность приносит лесу огромную пользу. Если бы кукушка грела собственных птенцов в собственном гнезде, как бы она могла бросить их и лететь куда-то, спасать лес, поражённый гусеницами? Это ещё одно доказательство того, как осторожно нужно вмешиваться в отстоявшиеся тысячелетиями условия жизни природы и нельзя с ходу решать вопрос, кто вреден, кто полезен.

В жарких странах живут 130 видов кукушек. Одни, как птицам полагается, строят гнёзда, сами растят детей. Другие — бездомницы, как наши кукушки. Есть и такие, что ни к какому берегу не пристали: то своих птенцов сами выведут, то яйца в чужие гнёзда раскидают, иногда птицам своего же вида.

Но пока ещё лес полон песен, и певцы выступают строго по регламенту. Поздно вечером а уютных зарослях запевает, как мы говорили, «певец тоски и сумерек» — соловей, за ним откликается лесной жаворонок — юла. Немного позже, в два-три часа, просыпаются поле и луг, это подали голос перепел и полевой жаворонок. Им в мелколесье; в садах ответила горихвостка, а в лесу иволга, большая синица. Им отвечает милой простой песенкой крапивник-крохотулька, всего пять граммов весом, а задора у него на большую птицу. А вот в четыре часа уже дуэт: зяблик с овсянкой, а там и зарянка откликнется. Чудесный её голосок в птичьем хоре не теряется. Забавно, что неугомонный воробей утром любит понежиться: раньше шести часов из гнезда не выберется.

В грачевниках стало тише. Кончились скандалы с воровством строительного материала: гнёзда готовы, делить нечего, и грачихи сели на яйца. Жителям соседних домов кратковременная передышка, вернее их ушам, пока не раздастся хор голодных грачат: есть хотим, дай! дай!

Грачихи кончают яйцекладку и садятся насиживать не раньше, чем земля прогреется.