— Эй, что-то случилось, парень?

Я с тревогой поднял голову. Это был Чак Бейли, рекламщик, живущий дальше по дороге. Под пятьдесят, густые крашеные черные волосы, одет в спортивный костюм от Кельвина Кляйна с лампочками, работающими от батарей, на обоих бицепсах.

— Чак, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Добрый вечер. Вот, ключи уронил.

Он продолжал бежать на месте.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил он. — Желание умереть, получить серьезную травму…

Я начал всерьез беспокоиться:

— Я не понимаю…

— Костюм, Бен. И кроссовки. Все черное. Ты тут, на дороге, как невидимка. Машина появится — превратит тебя в лепешку. Кого ты изображаешь, Зорро?

Я ухитрился рассмеяться.

— Точно как наш другой сосед, Гари. Все время вижу, как ой бегает ночами, одетый точно как ты. Человек-невидимка, мать твою. — Он опустил глаза вниз. — И «Найк» такие же.

— Как делишки? — спросил я, пытаясь сменить тему.

— Дерьмово. Только что потерял клиента — «Фрости Уип» А мультинациональные задницы, которые сейчас поглотили нас, все болтают о реструктуризации, сокращении штатов. Пугают всех до усрачки.

— Как в девяностые…

— Ага, настоящая психическая атака…

Он взглянул на часы.

— Пора двигать, — сказал он. — Сегодня интересный матч, трансляция из Лос-Анджелеса. Кланяйся Бет и деткам. И кончай бегать в темноте. Ты же человек семейный.

— То-то и оно.

Чак Бейли хохотнул, выражая мужскую солидарность:

— Я тебя понимаю, чувак. Пока.

Я смотрел, как он трусцой бежит по дороге. Все прошло хорошо. Лучше некуда. Мистер Бейли, вы утверждаете, что встретили мистера Брэдфорда во время пробежки в день убийства? Вы сказали, что на мистере Брэдфорде были черные кроссовки «Найк» — точно такие же, какие обычно носил мистер Саммерс. И — давайте будем точны — до этого вечера вы никогда не видели мистера Брэдфорда в черных кроссовках?

Я сделал мысленную заметку: необходимо завтра купить черные кроссовки «Найк». И немедленно убрать из окна камеру. Ее можно заметить даже с дороги.

Я прошел к задней двери, повернул ключ в замочной скважине и нырнул внутрь. Оставив мешок рядом со своими тренажерами, я помчался наверх, схватил камеру и треножник из темной спальни и вернулся в подвал. Открыл «Кэнон», вытащил оттуда пленку, потянул ее за конец, засветив все тридцать шесть кадров. Уничтожив эти дополнительные улики (и сунув их тоже в мешок), я взял трубку и позвонил в Дарьен. Ответил Фил.

— Позови ее, — сказал я.

— Бен, я же сказал тебе…

— Позови ее, мать твою.

— Ты так с клиентами разговариваешь?

— Нет, только с тупыми задницами. А теперь позови…

Он бросил трубку с таким грохотом, что мне пришлось отодвинуть свою подальше от уха. Когда я перезвонил, включился автоответчик. Тогда я оставил послание.

Бет, это я. Я расстроен. Очень расстроен. И мне думается, что, прежде чем ты помчишься совещаться с адвокатом по разводам, приятелем Венди, мы должны, по меньшей мере все обсудить, посмотреть, нельзя ли…

Она внезапно появилась на линии.

— Нам нечего обсуждать, — спокойно сказала она.

— Нам нужно все обсудить…

— Нет. Я уже наговорилась досыта. И мне нечего тебе больше сказать, кроме одного: я решила остаться здесь с мальчиками еще на неделю.