Прошло, как минимум, десять минут, прежде чем я поверил, что она не вернется. Я рискнул спуститься вниз, помчался к двери и увидел пузатый конверт. Когда я его поднял, клапан отклеился, и к моим ногам упала связка ключей. Я схватил их и вернулся в кабинет. В конверте оказалась еще и письмо. Пожалуй, не письмо, а записка — поспешно накарябанное пожелание убираться ко всем чертям.

Учитывая все, что сейчас происходит, время ты выбрал самое подходящее. Вот чего стоит вся твоя хрень насчет того, что ты будешь рядом, когда я скажу ему, что все кончено. Ты такой же, как он, — полностью зацикленный на себе, думающий только о себе любимом. Вы оба для меня как злокачественная опухоль. Вот твои ключи. Мне они больше не нужны.

Записку она даже не подписала.

Зацикленный на себе? Думающий только о себе любимом? Это уже перебор, Бет. И с чего так набрасываться на Гари, который виноват всего лишь в том, что согласился на первую предложенную за несколько лет работу? Ладно, он пообещал, что будет рядом в это трудное время. Но слушай, работа есть работа. Раз надо ехать, значит, надо.

Я ни на секунду не поверил, что ее разрыв с ним окончательный. Просто таким способом Бет давала волю эмоциям и использовала чувство вины в качестве стратегического оружия. Но я был доволен, что она решила сделать такой мелодраматический жест — вернула ключи. Это означало, что теперь она не сможет опять неожиданно появиться в доме.

Я вложил ключи и записку в конверт и тщательно заклеил клапан. Затем взял папку со свидетельством о рождении Гари, сунул ее под рубашку, выключил везде свет, быстро спустился вниз и вернул конверт на его старое место у двери (на случай, если Бет вздумает приехать как-нибудь вечерком и заглянет в почтовую щель, чтобы убедиться, что конверт все еще на месте).

Я всегда нервничал, выходя из дома Гари, тем более что сейчас мне нужно было выйти при дневном свете. Я решил применить отвлекающую тактику, на случай, если кто-то в данный момент смотрит в окно. Я круто свернул налево, немного пробежался вверх по дороге, спрятав руки в карманы штанов, чтобы не видны были хирургические перчатки. Пробежав с четверть мили по Конститьюшн-Кресент, я оглянулся и увидел бегущего мне навстречу Чака Бейли.

— Эй, Зорро, как поживаешь… — Он не закончил предложение — не хватило дыхания. Лицо раскраснелось, дыхание с хрипом вырывалось из груди, глаза закатились. Он чуть сознание не потерял, даже ухватился за мое плечо, чтобы не упасть. Я хотел было поддержать его за руку, но вовремя вспомнил про резиновые перчатки и решил не изображать из себя доброго самаритянина.

— Ты в порядке, Чак?

— Черт, нет.

— Хочешь, я вызову…

— Мне врач без надобности. Подожди секунду…

Его пальцы впились в мое плечо. Пока он пытался перевести дыхание, я упорно тер правой рукой о бедро, норовя стянуть перчатку. Без малейшего успеха.

— Теперь порядок, — наконец сказал он.

— Уверен?

— Думаю, что так. Черт…

— Тебе стоит провериться у врача, Чак…

— Только что проверялся. Все нормально. Просто… — Он на мгновение отвернулся и скрипнул зубами. — Эти козлы. Гребаные козлы.

— В чем дело?

— Уволили, вот в чем.

— Тебя?

— Угу.

— Не может быть.

— Вчера узнал. Прямо перед уходом с работы. Пригласили в офис председателя. Этот гребаный заказ, который у меня сорвался. Да еще три месяца назад один клиент ушел. «Нам это все не по душе», — сказал председатель.