Кледра была в недоумении.

Так как граф не был женат, она не могла понять, как он смог оказаться в положении, которое позволяло ему покупать «красивые платья для красивых женщин».

Но потом она подумала, что, возможно, он был добр к своим бедным родственникам, которые наверняка больше ценили платье или шляпку в подарок на Рождество, чем шоколад или предметы искусства.

«Каким бы образом он ни научился этому, — подумала девушка, — я, безусловно, очень благодарна ему».

Ей очень нравилось муслиновое платье, которое сшила для нее Ханна, но когда она надела одно из платьев, привезенных из Лондона, то увидела, что оно выгодно подчеркивает ее фигуру и идет ей больше, чем все, что она когда либо носила.

К сожалению, ей все еще было трудно переодеться, потому что каждое движение причиняло ей боль.

Повязку со спины еще не снимали, хотя шрамы перестали кровоточить и постепенно заживали. Но временами, особенно ночью, боль подолгу не давала ей заснуть.

И все-таки день ото дня девушка поправлялась.

— Только не спешите, мисс, — наставляла ее Ханна, словно заботливая нянюшка. — Вы можете спуститься вниз к чаю с его светлостью, но потом вы должны вернуться и отдохнуть перед ужином.

— Вы… полагаете, его сиятельство пригласит меня поужинать… с ним? — переспросила Кледра.

— А как же, мисс, вы же его гостья, — ответила Ханна.

Но Кледра сомневалась. Она не удивилась бы, если бы граф счел, что она слишком молода и ей подали бы ужин в комнату его бабушки, как было, когда она жила в доме вдовствующей графини.

Она пошла было посмотреть, как устроилась графиня, но Эмма шепнула ей, что ее хозяйка задремала, поэтому лучше ей зайти попозже.

Спускаясь вниз, Кледра буквально захлебывалась от восторга. Она останавливалась на каждой ступеньке, чтобы взглянуть на картины в большом зале и на флаги по обеим сторонам камина, под которыми, как она предположила, сражались предки графа.

Дворецкий ожидал ее с сообщением, что граф распорядился подать чай в оранжерею.

Он провел Кледру через весь дом туда, где к боковой стене лет сто назад была пристроена оранжерея, которая считалась одной из самых прекрасных в стране.

Окна с обеих сторон, которые зимой закрывались, сейчас были открыты, оранжерею заполняли апельсиновые деревья, которые специально привезли из Испании, и всевозможные цветы. Кледру поразили орхидеи, многие из которых ей не приходилось раньше видеть.

Чай был накрыт у самого окна, что создавало ощущение, будто они сидят в саду. Серебро, подаренное самой королевой Анной одному из предков графа, сверкало на солнце.

На фарфоровом блюде к чаю были поданы всевозможные сандвичи и пирожные.

Граф так органично вписывался в роскошное окружение этого величественного дома, что Кледре показалось, будто он здесь столько же лет, сколько и сам дом.

Глядя на нее, пока она шла к нему мимо цветов, он заметил:

— Вы выглядите как раз так, как я надеялся, когда выбирал для вас это платье.

— Вы… дарите мне… такие восхитительные вещи… Что я… могу сказать?

— Вам нет нужды что-либо говорить.

— Не могу поверить, что могу носить все эти восхитительные наряды, что они действительно мои! Мы с мамой часто составляли списки всего того, что купим, если когда-нибудь сможем позволить себе это!

Она глубоко вздохнула.

— Иногда я рисовала платье, которое у меня будет, если папа вдруг разбогатеет… но это были только… мечты.

— Ну а теперь некоторые ваши мечты осуществились, — улыбнулся граф, — и я очень доволен, Кледра, потому что мне хочется, чтобы вы чувствовали именно это.