— У него могло, в целом, получиться. Но первым исчезновение заметил Серж. И повезло ему наткнуться на меня, после чего о похищении знали уже мы двое. И здесь начинается детективная история. Я и Серж мастерски расспрашиваем служанку. Обычную девушку, последнюю, кто видел нашу снежную королеву живой.

Олимпия улыбнулась, отдавая должное театральности повествования.

— Но вдруг на сцене появился этот общипанный павлин и вмешался в расспросы своим немузыкальным кудахтаньем. Мы так и не получили никаких весомых наводок. Но наш ловелас сделал вид, что всё понял, и пафосно воскликнул: «Мою любовь похитили коварные враги! Но я найду их! Меня поведёт моя страсть! Жди меня, любимая, жди! И я спасу тебя!»

Оли едва не прыснула в кулачок, но удержалась.

— Мы тоже подумали, что в такой искренней и жаркой речи скрывается крупица неправдоподобности, — важно покивал я.

Вот теперь она не выдержала и смешок всё же раздался.

— И, применив свой не дюжий интеллект и выдающиеся аналитические способности, мы заподозрили этого честного, благородного и незапятнанного ничем человека в злом умысле. И смогли разгадать коварный план! Наш общипанный павлин должен был, презрев опасность, выйти на коварных похитителей и лишь силой слова и своего непреодолимого обаяния убедить их оставить кривую дорожку, раскаяться и сдаться на милость закону. Освободив, конечно же, прекрасную Соню.

Оли улыбкой поощрила меня продолжать.

— Но мы с Сержем оказались хитрее и быстрее! И вот уже мы держим под прицелом наёмников, и моё непреодолимое обаяние, намного более скромное, чем у напыщенного павлина, заставляет наёмников пусть не раскаяться, но отказаться от своей затеи и свалить в туман. Наша снежная королева спасена, а мы готовы возвращаться домой. Но, ты же понимаешь, что история не может на этом кончиться?

Олимпия кивнула:

— Боярский находит вас.

— Бери выше! Их было трое! Переговоры практически сразу зашли в тупик, и мы все схватились за оружие! И вот представь. Ночь. Свет луны. Вой волков в лесу…

— В долине нет волков, — всё шире улыбаясь поправила Оли.

— Не порти мой рассказ столь незначительными подробностями, они не имеют значения. Вот мы стоим, трое против троих. Играет тревожная музыка.

Девушка начинает подрагивать от смеха.

— Какая музыка?

— Тревожная! — настаиваю я. — Даниэл произносит последнее слово, которое ставит точку, после которой нет пути назад. Один из них тянет мушкет вверх, но я оказываюсь быстрее. Первый выстрел за мной. Поверженный противник, хватаясь за грудь и, испуская последний вздох, заваливает набок. Второй успевает выстрелить в Сержа, попадает, но тот, преодолевая боль, стреляет в ответ, и оба падают. Серж раненый, а Боярский замертво. Остаёмся только Я и Соня против Даниэла. Но Соня играет роль спасаемой, и ей вступать в бой неуместно, ты же понимаешь?

Олимпия, продолжая подхихикивать, жестом просит продолжать.

— Мы сходимся на ножах, и в яростной схватке я вырываю победу. Овации. Ликование. Занавес.

Я замолчал, ожидая напрашивающегося вопроса.

— Это всё было очень эффектно, но при чём здесь дуэль.

— Ах, это, — я сменил тон, будто говоря о чём-то малозначимом. — Боярские не признали меня способным одолеть своего наследника в схватке. Я обиделся и вызвал на дуэль его старшего брата, попутно обзывая всякими нехорошими словами. Мы сошлись уже в дуэли по всем правилам, довольно рутинное мероприятие, я без труда одержал верх.

— Неужели убил?

— Нет. Заставил сдаться.

И допил принесённый ещё во время кульминации рассказа сидр.

— Спасибо.