Слуга привёл коня. Большого, сильного, чёрного. Таких, кажется, называли «вороной масти». Я испытал некоторое сомнения в своей способности справиться с такой зверюгой. Но хороших коняшек было всего две штуки, и второй боевой жеребец, кроме масти, мало чем отличался от первого. На него Олимпия запрыгнула легко и привычно, устроившись в седле и вопросительно посмотрев на меня.

— Если он выбросит меня из седла — обещай не смеяться, — потребовал я.

Она улыбнулась, той самой улыбкой.

— Обещаю.

Я подошёл к коню, заводившему ушами, будто чувствуя неуверенность наездника. Поставил ногу в стремя, подтянулся и закинул себя в седло. Лошадка, кажется, даже не заметила моего веса, но тем не менее переступила копытами, будто примеривалась. Секунда, вторая, третья. Вроде нормально. Кажется, коня больше волновал моросящий дождь и порывы ветра, чем неопытный наездник на спине.

— Булат только кажется грозным, — продолжая улыбаться, сообщила мне волчица. — А на самом деле смирный и спокойный.

Я нахмурился.

— А сказать сразу?

Улыбка девушки стала шире.

— Но ты так смешно боялся.

В этой шутке было скрыто нечто большее. Вроде как больших реально опасных оборотней я не боюсь, а какую-то смирную лошадку — пожалуйста. Её это очень забавляло. Обижаться не стал. Если это подняло ей настроение — я не против, пусть посмеётся.

— Готова?

Оли облачилась в дорожную одежду: костюм и плащ. Символика Грохиров пока скрывалась под плащом. И ничего вызывающего в одежде, эпатировали публику оборотни только в стенах родного города, где все уже привычны. Мне достался примерно такой же серый костюм, без символики. Если что, я буду представляться её слугой.

— Да, — кивнула волчица.

Сегодня утром, после пробуждения, она сказала мне, что счастлива. Что покидать семью немного грустно, но не более того. Потому что со мной ей всё равно будет лучше, чем без меня, а с остальным мы разберёмся.

Всё это даже мне придало определённой уверенности. Забыть всё, всё оставить позади. Чертовски привлекательно звучит.

— Тогда в путь.

Олимпия тронула своего коня и поехала первой. Я, как полагается слуге, пристроился следом, двигаясь сбоку и чуть позади. Большую часть времени мы ехали именно так, стараясь держаться подальше от широких трактов. Лишь изредка, когда дорога становилась узкой, нам приходилось ехать друг за другом.

Так, в пути, прошёл весь день. На ночь снова остановились в лесу. Ни для меня, в прошлой жизни ночевавшего под открытым небом сотни раз, ни для Олимпии, что не раз ходила на охоту одна, вообще без всего, по её рассказам, это не было проблемой.

К тому же хоть здесь и идёт война, но это всё же не в средневековье. А значит, никаких бандитов на дорогах, дезертиров, хаоса, разрухи и прочих прелестей. Нет, понятно, что во время большой войны те же дезертиры появятся, и разруха будет, оставляемая по большей части именно войсками, но не в конфликте, вроде текущего. Пропаганда не называет всех врагов исчадьями ада, никакого расчеловечивания противника. Только внутренние разборки. И грабить население никто не будет, это же всё кому-то принадлежит. А война скоро закончится, и придётся отвечать перед хозяевами. Зачем эти проблемы? Так что войска будут с радостью резаться друг с другом, но не более.

Мы разожгли костёр, перекусили и, поболтав немного, заснули, прижавшись друг к другу.