— Химуро?

Из квадратного отверстия выстрелила рука, едва не схватившая меня за лицо. Я отпрянул назад, дрожа от адреналина. Человек внутри ржал надо мной:

— Химуро! Химуро! Это твой любовник? Расскажи мне о нём!

Я хмуро поднёс факел к руке, подпалив ладонь. Внутри раздался крик боли, рука тут же втянулась обратно. Раздался гогот из других камер. У меня возникли серьёзные сомнения в том, что я пришёл в нужное место. Это больше напоминало изолятор для душевнобольных, чем блок строгого содержания. Зато я понял, что скрываться смысла нет.

— Химуро! — крикнул я в голос.

Ответил мне гомон десяток голосов. Кто-то просто повторял имя, остальные болтали в меру испорченности и сумасшествия. Я же шёл вперёд, прислушиваясь к голосам и выискивая среди них знакомый.

— Химуро!

Камеры, камеры, камеры. Я прошёл уже десятка три. Проверять каждую точно не вариант, тут можно не одну ночь блуждать.

— Я здесь! — крикнули из камеры, мимо которой я проходил.

Вот только голос незнакомый. Подошёл ближе.

— Химуро?

— Да! Я здесь! Вытащи меня отсюда! — голос точно был мне незнаком.

— И как меня зовут?

Тишина.

— Хорошая попытка, парень, — одобрил я.

Двинулся дальше, хотя вся затея всё меньше мне нравилась.

— Эй! Подожди! Давай поможем друг другу!

Я остановился. Если здесь оказался Химуро, то могут быть и другие нормальные люди, как минимум адекватные. Можно попробовать. Вернулся к двери.

— Говори.

— Ты ищешь вслепую, это надолго. А нужно просто узнать номер коридора и номер камеры. Если есть имя — плёвое дело.

Всё же какая-то систематизация у них здесь есть?

— И как мне их узнать?

— Сначала выпусти! — потребовали внутри.

— Нет, — отрезал я. — Сначала рассказывай, потом открою дверь.

На той стороне засмеялись.

— Ну и пошёл на хер. Вернёшься, когда надоест блуждать.

Я мысленно выругался.

— Ладно, отойди от двери.

— Вот, это другой разговор! — обрадовались на той стороне. — Готово!

В других камерах начали кричать, чтобы их тоже открыли, что они тоже готовы все рассказать и даже показать. Меня даже всерьёз подмывало поспрашивать в других камерах, не расскажут ли мне где-нибудь о месте, в котором хранятся дела заключённых с номерами камер, но решил не искушать судьбу. Простой механический засов с лязгом вышел из петель. Я отринул назад, бросив факел на пол и подняв арбалет.

— Выходи. Медленно.

Повторять не пришлось, дверь со скрипом открылась и изнутри выглянула лохматая немытая голова.

— Вот, я подчинился, что дальше?

Я указал арбалетом на факел.

— Берёшь факел и показываешь мне, как найти моего друга. Потом мы его находим и все вместе выходим наружу. Дальше свободен валить на все четыре стороны. Чем быстрее управимся, тем…

— Быстрее я окажусь на свободе, я понял, — кивнул заключённый.

Что-то в его чёрных от темноты глазах мне не понравилось, но я не понял, что именно. Скорее всего желание меня убить, которое разделяли, наверное, почти все заключённые в этом подземелье.

— Тогда давай двигаться, пока кто-нибудь хищный и злой не заглянул на огонёк.

Лохматый и худой заключённый вышел из камеры и, не спуская с меня взгляда, поднял факел. Я опустил арбалет вниз, показывая, что не держу его на прицеле постоянно.

— Давай только без глупостей, — попросил, видя, как он наблюдает за арбалетом, — Я только сегодня пяток человек на тот свет отправил, и сделаю это ещё раз.