В какой ад я попал? И если честно, жизнь нищего горожанина уже не кажется мне такой уж ужасной. Очень надеюсь, что информация из этой книги потеряла актуальность пару сотен лет назад.

Нас отвлек шум из соседней комнаты. Я тут же переглянулся с Гретой, мы вскочили. В доносящихся до нас голосах слишком явно звучало беспокойство. И страх. С Витором мы столкнулись уже в дверях.

— Като! Там это! Там Бари плохо!

Я оттолкнул его с дороги и бросился в комнату малышни. Внутри все толпились вокруг лежащего на полу мальчишки.

— Разойдись!

Дети хлынули в стороны, а я склонился над парнишкой. Он побледнел и судорожно пытался вздохнуть, но что-то ему мешало. Словно он чем-то подавился. Я повернул его к свету и запрокинул голову, чтобы заглянуть в горло, но ничего не увидел. Тогда без затеи засунул ему пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту.

Получилось, Бари тут же начал выплевывать свой обед вместе с содержимым желудка. Вот только ничего такого, чем он мог подавиться, не было. Я вновь запрокинул ему голову, чтобы заглянуть в рот.

Не подавился. Горло стремительно опухало, и вот-вот перекроет ему воздух.

Мысленно выругавшись я крикнул:

— Нож! Грета! Всех вон из комнаты!

Девочка побежала за ножом, а парни начали выгонять остальных. Впрочем, детям было достаточно моего окрика, и комната опустела до того, как девочка вернулась с кухонным ножиком. Дезинфицировать некогда, да и нечем. Знаний по медицине хватало ровно на то, чтобы понимать, что в теории я должен сделать. Когда-то в прошлой жизни проходил инструктаж и видел, как это делают другие. Видимо, пришло время полевой практики.

Хорошо заточенный ножик из дрянного металла упирается в шею. Опухоль видна невооруженным глазом, парень уже не дышит, только вздрагивает от попыток вдохнуть.

— Держи ему голову.

Я зажимаю тело, присев на грудь. Света маловато, но главное, чтобы пациент не дергался. А в наших условиях при отсутствии анестезии остается только жестко его фиксировать.

Надавливаю. Крови немного. Начинаю делать аккуратный рез. К счастью, трахею обнаружить оказалось относительно несложно.

Кровь! Кровь может попасть в надрез, и он подавится! Нужно что-то… Позже.

Делаю надрез, чтобы он смог, наконец, сделать вдох. Есть! Сиплый свист воздуха немного ободряет. Но ненадолго.

Опухоль продолжает расти и зажимает не только пищевод и трахею. Она начинает сжимать кровеносные сосуды. Парень бледнеет.

А я не знаю, что делать.

В его глазах я читаю страх и мольбу о помощи. Остальные также ждут от меня действий. Ждут, что я смогу помочь. Но я не могу. Смотрю, как опухает горло. Как течет из разреза кровь. Резать по живому? Просто для того, чтобы освободить вены от давления? Но опухоль не только в горле, здесь что-то другое. Все основание головы распухает, кажется, вместе с кожей.

— Като? — растерянно смотрит на меня Санни.

— Я не могу ничего сделать, — признался я.

Парень умирает у меня на руках. Замирает с открытыми глазами. Бледный и напуганный.

Позже мы узнаем, что он заглянул в нашу импровизированную кухню, когда девочки чистили клубни. Узнаем, что залез в мешок. Ведомый голодом он что-то оттуда съел. Возможно картошка пропиталась ядом, пока лежала. Может быть кто-то из рабочих сунул отраву в мешок. Я не мог бы ему помочь, без противоядия, без медицинского оборудования. Стечение обстоятельств. Но это было очень слабое утешение. И хозяин склада почти наверняка ничего не знал о яде. Но как же остро я ощущал в тот момент свою полную беспомощность.

Я закрыл его мертвые глаза и поднялся. Огляделся в поисках того, чем можно было накрыть его неподвижное тело. Вздохнул, заставив себя снова взглянуть на его лицо.

— Прощай, Бари. Удачи в следующей жизни.

Первая смерть.