Завёл его руку за спину и заломил, вызвав новый болезненный хрип.

— Сейчас ты ответишь на несколько моих вопросов. Тебе решать, будет это больно или нет.

Парень захрипел:

— Я… не знаю… ничего… просто… я…

Потянул руку, заставив его заткнуться.

— Я ничего не спросил. Ты меня понял?

— Д… да…

Оно и к лучшему. Не горю желанием применять пытки, даже самые простые. Меня ещё колотит от адреналина, но это ненадолго.

— Кто приказал меня караулить? Дэвид? Или инициатива Теренса?

— Д… Дэвид…

Плохо. Если это была инициатива мелкого идиота, у меня были бы шансы разобраться только с ним, самостоятельно. С Дэвидом… Даже не знаю, что с ним делать. Нужно кого-то привлекать. Как-то. Чёрт!

— Чем я его заинтересовал?

— Не… знаю… он… не… говорил…

Мой пленник всё ещё не мог восстановить дыхание и говорил прерывисто, а больше сопел и хрипел. И я не имел ни малейшего желания облегчать ему жизнь. Наоборот, вдавил колено в позвоночник.

— А теперь ещё раз, и хорошо подумай. Глаза и уши есть, значит, видишь и слышишь. Что говорили? Не с ровного же места Дэвид на меня собак спустил!

Парень прокашлялся.

— Ты… Наглый… Давно… Мешаешь…

Хмыкаю. Наглый. Всего лишь не гнусь перед всеми в три погибели, а уже наглый.

— И что? Ну наглый, что дальше? Чем я ему помешал?

— Ну… — моя жертва засопела. — Как… чем? Сам… ходишь… Не… платишь…

Великолепная логика. Всегда сердечной любовью обожал эти уличные понятия.

— Ладно, проехали. Каков был план? Отобрать у меня грёбаный свёрток, а что дальше?

— Ничего… Лишить… тебя… выбора… Пьер бы… тебя… с говном… сожрал… Без… защиты…

Я ударил ему кулаком по затылку, заставив пустую голову треснуться о грязный камень.

— Придурки. Если я раньше на жезле плодородия все угрозы вертел, что должно было измениться? Думаете, десять мартышек голозадых страшнее пяти?

— Урод! — прошипел он.

Похоже, перестал осознавать всю плачевность своего положения, подвергшись заблуждению о собственной безопасности. Дабы эти заблуждения развеять, я подтащил ему к краю слива, дополнительно несколько раз пнув, для придания телу необходимой податливости и послушности, и макнул лицом в сток. А затем ударил по рёбрам, заставив болезненно выдохнуть и хлебнуть немного нечистот.

Вытащил только тогда, когда началось удушье и болезненные конвульсии.

— Продолжаем нашу занимательную беседу. Что там этот крысеныш Теренс говорил про нашу нору?

Но парень даже нашёл в себе силы улыбнуться.

— А всё, мудак. Абзда вашему уютному гнёздышку.

Я нахмурился.

— Не жужжи. Дэвиду потрохов не хватит на водонапорку лезть. Он от собственного начальства не откупиться после такого залёта.

Парень, пытаясь отплёвываться, засмеялся.

— А это и не он.

— Что значит «не он»?

— Пошёл нахер! — решил проявить упорство пленник.

Но это он напрасно. Не скажу, что прошлая жизнь оставила мне в изобилии опыт и навыки полевого допроса, но культурное наследие моего мира было богато на изощрённые методы доведения ближнего до максимально словоохотливого состояния.

Когда лезвие заточки вошло под ноготь большого пальца, парнишка завизжал, как поросёнок.