Но нигде не было ни одного аньйо. Ни живых, ни мертвых.

Разумеется, я не решилась выйти на поляну со своим обломком весла. Тем, кто сделал это до меня, не помогли пистолеты и сабли. Успели ли они пустить оружие в ход?

Кажется, в стволе одной из пальм была дырка от пули, но на расстоянии я не могла сказать наверняка, а подойти ближе не рискнула.

Прочь от поляны я кралась еще осторожнее, чем к ней. Наконец, решив, что удалилась на достаточное расстояние, я бросилась бежать – назад, в сторону побережья.

До побережья я, впрочем, не добежала. Может, сбилась на этот раз с направления, что неудивительно, а скорее мне просто не хватило сил. Ведь поесть мне так и не удалось, а рванула я со всех ног, да по жаре… В общем, в какой‑то момент в глазах у меня потемнело, в ногах разлилась противная ватная слабость, и я почувствовала, что сейчас упаду. Я едва успела обнять ствол какого‑то дерева и сползти по нему на землю, после чего отключилась.

Не знаю, как скоро я очнулась. Солнце, кажется, стояло еще достаточно высоко, но знойная духота начала понемногу отступать. Пока мой вяло возвращавшийся к работе мозг тяжело переваривал эти обстоятельства, я нехотя открыла глаза и сфокусировала взгляд на том, что маячило прямо передо мной.

Это был высокий дикарь, коричневый, почти голый, в красных, белых и черных разводах раскраски. «Прямо как ранайский флаг!» – мелькнуло где‑то на периферии моего сознания. В руке он держал копье с длинным наконечником и внимательно смотрел на меня.

Мой взгляд затравленно метнулся влево‑вправо. Там было то же самое. Я была со всех сторон окружена вооруженными дикарями.

Я схватила свою дубину обеими руками и вскочила, готовясь подороже продать свою жизнь – что мне еще оставалось? Перед глазами снова зароились темные точки, но на сей раз я не упала. Вместо этого упали дикари.

Да, выдохнув какой‑то клич вроде «Эййа!», они дружно повалились на колени, а затем уткнулись лбами в землю. В первый миг мне показалось, что мой сон‑обморок все еще продолжается, но дурнота отступила, вернув ощущение реальности происходящего, а картина не изменилась. Я даже быстро оглянулась через плечо, проверяя, не вызвана ли реакция туземцев каким‑нибудь подкравшимся сзади монстром, священным хищником, готовым закусить столь кстати подвернувшейся жертвой. Но и сзади я видела лишь коричневые спины и задранные кверху тощие зады аборигенов. Не могли же они так испугаться простого обломка весла?

Я медленно опустила свое грозное оружие. Дикарь, бодавший землю прямо передо мной, осторожно приподнял голову. На его лице робость смешивалась с радостью, но выпрямиться он не решился. Я вдруг прыснула от смеха, глядя на этого коленопреклоненного верзилу и его уставивших зады в зенит соплеменников.

Кажется, они сочли это добрым знаком. Неуверенно поднимая головы, они улыбались, с каждым мгновением все шире. Проверяя, действительно ли я имею над ними власть, я сделала жест рукой снизу вверх, позволяя им подняться. Они вскочили на ноги. Честно говоря, в таком ракурсе они понравились мне несколько меньше – тому, кого я увидела первым, я была по грудь, да и остальные пигмеями не выглядели, разве что размалеваны были не столь обильно. Пока я еще раз окидывала их опасливым взглядом, первый верзила ударил тупым концом копья в землю и вдруг громко запел, глядя то на меня, то на небо. Остальные нестройно подхватили песню и принялись пританцовывать, двигаясь то влево, то вправо, в то время как главный – я уже поняла, что тот, кто больше всех раскрашен, тот и главнее, – оставался на месте и лишь отбивал такт копьем.

Это зрелище надоело мне довольно быстро, а от громкого заунывного пения просто голова шла кругом, и я махнула рукой, призывая их замолчать. В тот миг я не подумала, что могу оскорбить их религиозные чувства, а церемония явно носила религиозный оттенок, но, к счастью, они не обиделись.