Я задумалась, идти ли мне следом. Среди спасшихся могли быть моряки, знающие, как выжить на диком острове или же как найти дорогу к поселению, если остров не совсем дикий, да и вообще вместе удобней и безопасней. Но у меня не было никакой уверенности, что при встрече меня в лучшем случае не прогонят, а в худшем – не убьют. А у меня даже нет настоящего оружия. С другой стороны, подумала я, у меня преимущество: я знаю, что они здесь, а они про меня – нет.

И, значит, я могу следовать за ними тайно. А там уж попытаемся понять, что у них на уме и стоит ли открываться…

Впрочем, войдя под кроны тропического леса, я убедилась, что выследить моих бывших спутников будет не так‑то просто. Мне доводилось читать об охотниках‑следопытах, для которых лес был открытой книгой, но сама я легко читала следы разве что на песке. Примятая трава давно распрямилась, и я не имела понятия, куда они пошли.

«Ладно, – решила я, тщетно осмотрев ближайшие ветки в поисках зацепившихся клочков одежды, – допустим, я – это они. Куда бы я пошла, не зная, куда идти? Наверное, все прямо и прямо, по крайней мере, до тех пор, пока не встретится веская причина свернуть».

Так я и сделала. Я знала из книг, что одна нога у аньйо обычно чуть более развита, чем другая, а потому идущий без четкого направления постепенно забирает вправо или влево; но у группы из нескольких аньйо это качество, наверное, взаимно компенсируется, и они движутся по прямой. Поэтому я всякий раз выбирала впереди ориентир – какое‑нибудь дерево, чтобы самой не отклониться в сторону.

В скором времени моя догадка подтвердилась. Я вышла к небольшому ручью, весело журчавшему между травянистых берегов; длинные изумрудные стебли, вытянувшиеся по течению, устилали дно. В замшелой грязи у воды отчетливо отпечатался каблук; след был совсем свежий. Значит, они были здесь и, судя по отпечатку, оставленному каблуком, не стали сворачивать вдоль ручья, а перешагнули его и пошли дальше. Однако прежде чем продолжать преследование, я легла на землю, опустила лицо в воду и впервые за много дней напилась до отвала. Доктор Ваайне, конечно, рассказывал мне про страшные тропические болезни, про лихорадку, за несколько дней превращающую цветущего аньйо в дряхлую развалину, про червей длиной чуть ли не в локоть, вырастающих из личинок прямо в кишках, и т.д. и т.п. – но тут уж приходилось положиться на удачу. Кипятить воду мне все равно было не на чем и не в чем. Вода была теплая и с каким‑то металлическим привкусом, ноя не привередничала.

Утолив жажду, я почувствовала прилив сил и настроения. Держа свою дубину на плече, словно солдат – мушкет, я легко шагала через заросли и даже чуть было не начала насвистывать, но вовремя подавила это желание. Тропические джунгли бывают совершенно непроходимыми – толстые стволы перевиты лианами, ветви деревьев и кустарников образуют сплошную колючую стену, да еще под ногами чавкает какое‑нибудь болото со змеями, и они же ползают по ветвям сверху. Через такую чащу можно двигаться, лишь прорубая себе дорогу саблями и топорами и преодолевая считанные сотни локтей в день. Но мне повезло – растительность вокруг была вовсе не такой густой, хотя и более буйной и разнообразной, чем в лесах под Йартнаром. Периодически приходилось перебираться через поваленные стволы или раздвигать руками гибкие ветки, только и всего. Под открытым небом мне бы уже, наверное, напекло голову, но раскидистые кроны надежно защищали меня от тропического солнца. Правда, теплый и влажный воздух под деревьями все равно с непривычки казался каким‑то тяжелым и вязким, и лохмотья рубашки противно липли к телу. Я подумала, не сбросить ли ее совсем, но мое имущество было слишком скудным, чтобы выбрасывать даже пропотевшее тряпье. Тем временем следов мне больше не попадалось, и это начинало меня беспокоить.

Еще меня беспокоил голод. Я уже замечала на ветках аппетитные крупные ягоды, но не имела понятия, можно ли их есть.