|
За тучами не было видно ни звезд, ни лун, и, пройди теперь спасительный корабль в полусотне локтей от меня, я бы, наверное, его не заметила. Волны мягко поднимали и опускали меня; расправив под водой крылья, я легко держалась на поверхности, и лишь изредка какой‑нибудь особо наглый гребень окатывал пеной мое лицо, так что приходилось отфыркиваться и отплевываться. Тем не менее со временем я почувствовала отрыжку от горько‑соленой воды. Но была проблема и посерьезнее. В тропиках вода теплая, но она все же холоднее, чем тело аньйо, и если часами висеть в ней практически неподвижно, этот факт становится весьма ощутимым. Тем более что из‑за большой поверхности крыльев я теряю тепло быстрей, чем обычный аньйо. А все время двигаться – значит, быстро выбиться из сил, которых у меня вообще‑то было не так много. Только теперь, почувствовав первое головокружение, я подумала о том, что ничего не ела в последние три дня, да и перед этим питалась весьма скудно.
Для того чтобы сутками валяться на койке, кусочка‑другого ненавистной вареной рыбы хватало, а вот для того, чтобы вплавь бороздить океан… Меня пробирала крупная дрожь; я пыталась сжаться в комок, обхватив под водой колени руками, но лучше не становилось. От спринтерских заплывов сердце принималось скакать как бешеное и накатывала противная слабость, но холод не отступал. В конце концов я решила, что лучше всего совсем не двигаться – тогда вода, нагревшаяся от моего тела, останется под одеждой, а не будет сменяться свежей холодной. Но это рассуждение оказалось безупречным только в теории. Зубы сами собой принимались выбивать чечетку. Я вдруг почувствовала, как что‑то горячее стекает по щеке. «Прекрати реветь, дура, – мысленно сказала я себе, зло сжимая губы. – Ты теряешь тепло и воду». В прореху между тучами вышла ущербная Лла, расплескав кровавые отблески по черной морщинистой шкуре волн. Мне некстати подумалось об огромных хищных рыбинах, обитающих в тропических морях. Встретить еще одного дракона шансов мало, все‑таки эти твари – большая редкость, а вот йаргарры – это да. До двадцати локтей в длину, три ряда зубов в каждой челюсти, скорость выше, чем у самого быстроходного корабля. Иногда они ходят стаями… А у меня нет ни шпаги, ни ножа – если нож вообще может причинить вред такой туше. То тут, то там вспыхивали в лунном свете пенистые гребни; я всматривалась в них, и мне мерещилось, что я различаю на их фоне движение страшных плавников. Но внезапно мое сознание зацепилось за более реальное обстоятельство. Далеко впереди какой‑то длинный гребень уж больно регулярно возникал на одном и том же месте. Конечно, это тоже могло быть лишь иллюзией, просто на таком расстоянии разные волны сливаются в одну, но могло быть и полосой прибоя. Я постаралась проморгаться, всматриваясь вдаль, но тут Лла снова закрыли тучи, и океан опять погрузился во тьму. Все, что мне осталось, – это плыть туда, где я последний раз видела пенную линию, и надеяться, что, несмотря на непроглядный мрак и волны, мне удастся хоть как‑то выдержать направление. Я то ложилась на спину, то ныряла, то пыталась грести брассом, высовывая голову из воды. Ни один из способов не давал никакой уверенности, вокруг была все та же тьма и миллионы тонн воды. В конце концов я окончательно выбилась из сил и беспомощно зависла на месте, опустив ноющие крылья. Ни злости, ни страха уже не было. Была тупая покорность и желание, чтобы все поскорее кончилось. И тут, когда я перестала плескаться и тяжело дышать, до меня донесся другой звук. Он был знаком мне больше по книгам, чем по реальной жизни, проведенной вдали от моря, но я сразу поняла, что он означает. Это был шум прибоя. Он доносился вовсе не спереди, а слева и даже уже слегка сзади. Не зря я беспокоилась насчет направления. Будь у меня сил побольше, я бы геройски уплыла снова в открытое море – вовремя же мне захотелось все бросить… Однако теперь силы были мне снова нужны – до берега надо было еще добраться. |
