Но увидел ее Великий Змей Шуш, сын земли и воды, и проникся к ней темной страстью. Однако крылатая Эййэ лишь посмеялась над ним, ползающим на брюхе в грязи. Шуш уполз прочь, но поклялся, что дождется своего часа. Он воззвал к своей матери‑воде, и та напитала влагой воздух, тучи закрыли солнце и небо, лишив Эййэ помощи родителей.

От воды крылья ее отяжелели, и она не могла лететь. В поисках укрытия от дождя она спряталась в пещере, где уже поджидал ее змей Шуш. Он обвился кольцами вокруг Эййэ и овладел ею. От пережитого разум Эййэ помрачился, и она перестала противиться Шушу. Так продолжалось, пока солнце и небо не разогнали тучи и свет не проник в пещеру. Эййэ очнулась от дурмана и увидела, что ее обвивает мерзкий змей. Она закричала, призывая на помощь своего отца‑солнце, и тот послал свой огонь, чтобы испепелить змея. Но земля, отец Шуша (на языке туземцев слово «земля» мужского рода), встала щитом на пути солнечного огня, и тот, попав в холодную грязь, застыл каплями желтого металла; Шуш же скрылся в земляной норе. С тех пор все змеи прячутся от света в сырых и темных местах (на самом деле, конечно, не все, но туземцам, очевидно, не доводилось бывать в пустынях).

Эййэ вышла на поверхность. Она хотела вернуться к родителям, но почувствовала, что стала слишком тяжелой для полета. Она уже была беременна. Ей пришлось оставаться на земле восемь с половиной месяцев, пока не родились ее дети. От матери они унаследовали дух, стремящийся к небу, и общий облик, от отца же – тело, состоящее из земного праха и воды, и бескрылость. Так и появились на свете аньйо. Эййэ заботилась о них, пока они не выросли, а потом вернулась на небо; но и после этого по ее просьбе солнце посылает своим потомкам тепло и свет. Однако раз в год тучи закрывают небо, и наступает сезон дождей. Тогда в мужчинах просыпается их праотец Шуш, и ими овладевают злоба и похоть, они готовы ползать в грязи на брюхе перед женщиной, лишь бы овладеть ею; разум же женщин помрачается, и они отдаются мужчинам.

Но и Эййэ не забыла своих детей. Время от времени она посылает им свое благословение, и тогда в семье обычных аньйо рождается крылатый мальчик, а иногда и сама нисходит на землю, воплощаясь в крылатой девочке. Это бывает редко, но туземцы не ропщут, понимая, что Эййэ приходится заботиться и о других аньйо, живущих на других островах.

Поскольку я даже не родилась в племени, а появилась на острове неведомо откуда, словно бы с неба (мысль, что я могла приплыть вместе с врагами, даже не приходила туземцам в голову), да и крылья у меня были больше, чем обычно, если слово «обычно» вообще применимо к столь редким явлениям, в представлении туземцев я была даже не земным воплощением богини, а богиней как таковой. К счастью, вера туземцев не простиралась настолько далеко, чтобы считать меня совершенно неземным существом, не нуждающимся ни в пище, ни в крыше над головой и обязанным на каждом шагу демонстрировать свое всемогущество. Дикари вообще во многих отношениях напоминают детей (и по части жестокости тоже), и их религиозные верования столь же наивны, как у ребенка, желающего богу доброго здоровья и приятного аппетита. Ко мне относились с любовью и почтением, как к праматери – это было, конечно, забавно, в мои‑то неполные пятнадцать лет! – но в целом вполне по‑свойски, без фанатизма, какой непременно возник бы при появлении «живого бога» в более развитой культуре.