О том, что будет с нами, если такая буря застанет нас посреди океана, и думать не хотелось. Наверняка мое суденышко или рассыплется, или перевернется. Правда, с прошлого шторма прошло три месяца, а я рассчитываю лишь на двухдекадное плавание, но где гарантия, что следующая буря заставит себя ждать столь же долго?

В бурлящей пене мелькнуло длинное, в пару локтей, темное тело очередной рыбины. Лежа среди обтекающих ее пузырчатых потоков, она вдруг вяло приподняла тяжелый хвост и шлепнула им по воде. Живая!

– Я ее достану! – вскочил с места Нэн и побежал прямо навстречу волнам.

– Стой, стой! – крикнули одновременно и я, и несколько нгарэйху, но его было не остановить. Разбрызгивая пену, он помчался через залитый волной пляж и добежал до рыбы как раз в тот момент, когда обрушился очередной вал. Нэн даже успел подхватить свою добычу (весившую, наверное, фунтов под сорок) и повернуться к нам, прижимая ее к груди. Рыба меланхолично открыла зубастый рот, куда явно не следовало класть палец. Но тут сплошная стена клокочущей пены, налетев сзади, сбила Нэна с ног. Кто‑то вскрикнул, многие, включая меня, вскочили; опасность, что его унесет в море, была нешуточной.

Несколько секунд в пене не было ничего видно, но затем в воздухе мелькнула рука, потом нога, и вот мокрый Нэн поднялся на четвереньки уже заметно ближе к нам. Пена, откатываясь назад, вскипала белыми валиками вокруг его рук и коленей. Свою добычу он потерял. Встав на ноги, он поспешил к нам – сверкая зубами в улыбке, несмотря на неудачу.

– Можно подумать, племя голодает! – накинулась я на него. Действительно, еды хватало и на суше, не говоря уже о реке.

– Никому еще не удавалось поймать голыми руками унэ‑чу, – оправдывался он.

– И ты только что подтвердил эту истину, – констатировала я. – Хорошо еще, что не догадался взять с собой и утопить шпагу. Завтра твое оружие будет деревянным.

– Прости, Эййэ. – Он смиренно наклонил голову, но глаза его по‑прежнему смеялись. – Я понадеялся на твое покровительство, но забыл, что над стихией воды ты не властна.

Я оценила по достоинству эту контратаку, намекавшую не только на мое «божественное» происхождение от солнца и неба, но и на мою первоначальную неумелость в управлении лодкой, но все же проворчала:

– Если ты жить не можешь без рыбалки, потренируйся лучше ловить рыбу на крючок. Боюсь, когда мы будем в море одни, от сетей будет мало проку.

Действительно, удочка была нгарэйху столь же в диковину, как и лук. Они либо ловили рыбу сетями, растягивая их между несколькими идущими параллельным курсом пирогами, либо били острогой на мелководье. Первая удочка на острове была изготовлена под моим руководством: леска из жил, как и тетивы луков, деревянный поплавок, камушек‑грузило и крючок из рыбьих же крупных костей. Изобретение, впрочем, не прижилось – в отличие от луков, оно было менее эффективным по сравнению с традиционными способами ловли. Однако во время плавания могло пригодиться – сети хороши, когда протянуты на большое расстояние, а для этого при ловле на ходу нужно минимум два корабля.

– Я чту твою небесную мудрость, Эййэ, – философским тоном изрек Нэн, – но мне до сих пор кажется странным скармливать большого белого червяка рыбе, если можно съесть его самому. Рыба, конечно, больше, зато червяк вкуснее и без костей.

Я поморщилась. Эти жирные белые червяки – личинки огромных, с ладонь, лиловых жуков – должно быть, действительно очень питательны, но, когда я видела туземцев, с аппетитом уплетающих их, мне приходилось делать усилие, чтобы удержать в желудке собственный обед.

– В самом деле, Эййэ, – поддержала Нэна Ийхэ, – ты ведь ешь другую нашу пищу, почему ты не любишь червяков? Ты же не можешь знать, что это невкусно, пока не попробовала.