– Я тоже с тобой, Эййэ, – поднялся Нэн. – Если я упущу возможность повидать все эти штуки, о которых ты говорила, я буду жалеть об этом всю жизнь.

– И я… и я… – стали подниматься другие. Когда вызвался девятый, я сделала знак рукой – хватит. В основном я не ошиблась в них – плыть хотели лучшие ученики, те, на кого я возлагала наибольшие надежды. Правда, Чог, внук старого Нэрха, лучше всех моих подопечных овладевший мечом, так что я в последние дни даже избегала фехтовать с ним, чтобы не подрывать авторитет богини, и в то же время выучившийся перемножать в уме трехзначные числа, продолжал сидеть на песке, скрестив ноги и поглаживая рукоятку меча, с которым теперь не расставался.

– А ты, Чог? – спросила я.

– Я благодарен тебе за науку, Эййэ, но я остаюсь. С теми знаниями, что ты мне дала, я буду великим вождем нгарэйху.

Кто‑то засмеялся, но тут же замолк под колючим взглядом Чога. Похоже, подумала я, через пару лет для вождя Унга настанут сложные времена.

– Что ж, я никого не неволю, – пожала я плечами. –

Завтрашний день отводится на сборы, а послезавтра, если будет хорошая погода, мы отправляемся в путь.

С раннего утра новость уже знало все племя. Когда я, сладко потягиваясь, вышла из своей хижины, меня уже поджидала целая делегация во главе с Унгом и Чахой, пожелавшими услышать подтверждение из первых уст. Как обычно, открыто протестовать никто не осмелился, но я видела, как нахмурился вождь, не желавший расставаться с сыном. Помимо Нэна, моего ровесника, у него было еще два мальчика, трех и шести лет, но к первенцу всегда особое отношение.

– Если тебе нужно вернуться на небо, Эййэ, – решился он, – почему бы тебе не взлететь прямо отсюда? Зачем плыть через стихию воды, которая тебе не подвластна?

Ну вот. Все время, пока я жила в племени, я в глубине души ждала этого. Что кто‑нибудь наберется смелости и спросит, почему я не летаю. Конечно, не летали и прежние «живые воплощения», но те рождались среди нгарэйху с маленькими крыльями, а я‑то «пришла с неба»…

– Так предначертано стихиями, – выдала я заготовленный ответ. – Смертным этого не понять. – «И мое собственное непонимание тому свидетельством», – мрачно добавила я про себя.

– В самом деле, Унг, – визгливо воскликнула Чаха, – к чему ты споришь с Праматерью Эййэ? Разве она не старше и не мудрее всех нас? Ты навлечешь на нас гнев стихий!

Очевидно, старуха так рада была наконец от меня избавиться, что пожертвовать девятью молодыми, здоровыми и способными членами племени не казалось ей чрезмерной ценой. Что ж, как гласит ранайская поговорка, «не любит меня пиявка, а дурную кровь отсасывает».

Так или иначе, даже те, кто не хотел отпускать своих детей, вынуждены были смириться, а многие нгарэйху выразили желание помочь в подготовке нашего суденышка к плаванию.

На корабль были погружены большие оплетенные кувшины с водой – мне было нечем померить точно, но, думаю, пинт двести пятьдесят там было, – две корзины с фруктами, небольшой запас копченого мяса, несколько одеял, сшитых из шкур ипу‑ипу, обитавших на острове всеядных зверей с пятнистым мехом, достигавших в длину где‑то трех локтей и безвредных для аньйо, и, конечно, саквояж с деньгами, а также оружие. Последнее стало‑таки предметом спора между мной и Унгом: он хотел, чтобы стальные клинки остались в племени, а отплывающие взяли с собой лишь традиционные копья и дубинки. В этом была логика: раз мы плывем в страны, где делают оружие из металла, то сможем добыть его там, а на острове взять новое негде. Но и мне хотелось получше вооружить наш отряд – все‑таки мы везли с собой немалые деньги, и неизвестно, с каким сбродом придется столкнуться, прежде чем мы сможем купить все необходимое.