Проезжая по улице, я увидела вывеску цирюльни и решила остричься накоротко. Вообще‑то мне идет длинная прическа, с ней не так заметна моя «сутулость». Но, во‑первых, стрижка помогла бы мне изменить внешность, а во‑вторых, я помнила, какую дурную службу сослужили мне длинные волосы, когда я пыталась убежать от толпы. Цирюльник, скучавший в отсутствие клиентов (зимой ранайцы стригутся реже, чем летом), радостно поприветствовал меня. Подобно многим аньйо его профессии, он был словоохотлив; выслушав мое пожелание, он принялся цокать языком и сокрушаться, что такая милая барышня хочет отрезать такие красивые волосы, предлагая взамен всякие мудреные прически, пока я не оборвала его. Он обиженно поджал губы и молча принялся за работу, но минуту спустя язык его снова развязался.

Как я поняла, весть о гибели сына губернатора еще не достигла здешних мест, иначе цирюльник поведал бы ее одной из первых. Я слушала вполуха его болтовню о местных новостях, не представлявших для меня никакого интереса, и вдруг, вслед за рассказом о смерти какого‑то купца и разыгравшейся между его родичами тяжбы из‑за наследства, он небрежно упомянул о машине пришельцев, недавно пролетевшей над городом. Естественно, моя скука моментально испарилась.

– Когда это было? – воскликнула я.

– Осторожнее, барышня, не дергайтесь, а то я отхвачу вам лишний клок… Было это, кажется, вчера – а может, и позавчера. Если вообще было, вестимо. Сам я не видал, мне об этом рассказывал Дйетне Ктаар, а он известный любитель приврать. Говорит, мол, словно большая птица промчалась высоко над городом на рассвете. Об этих пришельцах болтают уже несколько декад: мол, они поселились где‑то далеко, за морями… Только не знаю, верить ли. Аньйо чего только не придумают, особенно про заморские страны! Вот в запрошлом годе…

– Птица или огненная башня? – не позволила я ему углубиться в воспоминания.

– Птица, вестимо дело, большая железная птица; где это видано, чтоб башня летала? Да еще огненная… Говорю же, чего только не выдумают.

– Куда она полетела? – вновь перебила я.

– В Лланкеру, надо думать.

– Где мне найти этого Ктаара?

– Да где, небось с утра в трактире зенки заливает… А на что он вам? Нового‑то ничего не скажет, разве что успел сочинить еще что.

– А что еще говорят о пришельцах?

– Да много чего… Одни говорят, будто они на гигантских пауков похожи. А другие возражают – нет, такие же, как аньйо, только разноцветные…

– Как это – разноцветные? – не поняла я. – Пятнистые, словно твурки?

– Да нет, просто кожа у них не светло‑серая, как у нас, а у каждого – своего цвета.

– Так, может, то одежда, а не кожа? – Я опять‑таки не слышала, чтобы крылатые когда‑либо отличались цветом кожи.

– Может, и одежда. У нас‑то их никто не видел… Ну вот, барышня, готово. Взгляните‑ка, – он подал мне зеркало.

Я придирчиво изучила свое отражение. Да, пожалуй, теперь узнать меня было затруднительно; все‑таки прическа очень сильно меняет внешность. Конечно, за парня мне бы все равно сойти не удалось: тонкий женский нос от широкого мужского не отличит разве что слепой, да и то пока не пощупает. Слуга в «Серебряном тйорле» в первый момент ошибся только потому, что мое лицо было замотано шарфом. Но теперь я была почти благодарна судьбе за свои невзрачные серые глаза и рыжие волосы – такие у каждого второго, не запоминаются, не привлекают внимания…

Я расплатилась с цирюльником и вышла на улицу, к заждавшемуся меня Йарре.