|
Минимальной.
— Белый Гвардеец! Доложите Белому Гвардейцу!..
Эй, раз-два, к тебе обращаются!
Я вынырнул из глубокой задумчивости и обернулся, пытаясь понять, откуда идет голос.
— Вот он! — крикнул кто-то, хватая меня за рукав. — Срочное донесение!
— Что случилось? — нахмурился я, пытаясь вспомнить имя лохматого рыжего парнишки, дышащего так тяжело, словно он только что пробежал марафонскую дистанцию.
— Конунг просил передать!.. — через слово отдуваясь, произнес паренек. — Со стороны столицы!.. Прилетела стрела!.. С запиской!..
Я нахмурился:
— С запиской? От кого?
— От ячейки сопротивления!.. Столичной!.. Они пишут, что к сегодняшнему вечеру!.. Они проникнут к главным воротам!.. И откроют их!.. Для нас!..
Глава 23. План-капкан
Записку мы читали сразу вчетвером — я, Тора, конунг и один из лидеров сопротивления Флайора, тот самый старик с живыми и озорными глазами по имени Тиций. Вернее сказать, читали только мы трое, ведь конунг ее читал. Поэтому он терпеливо ждал, пока прочитаем мы, чтобы сделать какие-то выводы.
Текст записки был прост, незамысловат и короток. Оно и понятно — не вместить много слов на клочок бумаги, который сможет без последствий для себя унести стрела. Слишком маленьким нужно быть этому клочку.
«Мы видим вас. Мы поможем вам. Сегодня вечером ворота города будут открыты. Сопротивление.»
Вот, в общем-то, и все, что там было написано. Коротко, емко. И совершенно неправдоподобно.
Правда, оказалось, что в правдивости написанного сомневаюсь лишь я один. Все остальные восприняли написанное всерьез.
На вопрос почему, Тиций взял стрелу, с которой прилетело послание и крутнул ее у меня перед носом:
— Видишь? Знак?
Я присмотрелся к стреле и заметил на древке возле одного из перьев крошечный значок, выцарапанный чем-то острым прямо по дереву. Он был таким незаметным, что, не ткни меня Тиций носом, я бы и не увидел его. Значок представлял из себя кружок, от центра которого под прямым углом к краям разбегались две линии, формируя галочку, и горизонтальной хорды под нею. Будто бы подчеркнутая английская V в круге. При этом волокна древесины вокруг древка не топорщились, как должно было бы быть в случае, если значок выцарапали, и не были обуглены, как если бы его выжгли. Создавалась ощущение, что клеймо, которое язык не поворачивается назвать клеймом, сделали, просто изъяв часть материала с нужных мест.
— И что это? — спросил я, налюбовавшись на метку.
— Это знак сопротивления. — пояснил Тиций, опуская стрелу. — Тайный знак. Им пользуются только в случаях, когда необходимо пометить что-то, в чем могут возникнуть сомнения у других участников сопротивления, например, надежные укрытия. Происходит этот знак от жеста, которым участники сопротивления обмениваются, если не уверены в принадлежности собеседника. Вот такого.
И Тиций быстро свел вместе руки, правую — с двумя растопыренными вилкой пальцами, и левую с вытянутым указательным. На мгновение перекрестив кисти, он сформировал из пальцев некое подобие знака и снова опустил руки. Выглядело все так естественно, словно он просто почесал одной рукой другую, и только.
— Понятно. — я кивнул. — Значит, настаиваешь, что это действительно послание от столичной ячейки сопротивления?
— Вероятность очень велика. Намного больше, чем вероятность обратного.
Но меня все равно продолжало грызть сомнение:
— А не могли они просто выбить этот знак из какого-то сопротивленца под пытками?
— Могли. — кивнул Тиций. — Но это опять же маловероятно. Потому что специально на этот случай у сопротивления есть еще два уровня проверки — паролями и отзывами. |