— Если я сейчас не к мест, то приду позже, — поспешил сказать я, состроив некоторую толику обиды.

— Да нет же! Я весьма рад нашей встрече, — словно опомнившись, говорил Нартов. — Токмо, с вашего позволения, мне нужно было бы и спросить ещё одного человека, который нынче у меня в гостях.

Я доброжелательно улыбнулся и показал жестом, что Андрей Константинович может вернуться в свой кабинет и спросить. А кого именно спросить, я уже знал.

Уже через минуту я знакомился с Акинфием Никитичем. Это был мужчина основательный, русский, я даже сказал бы, что былинный мужик. Только бы мужиком его не назвать…

Высокий, с необычайно широкими плечами, с большой овальной головой, на которой парик держался словно на коне второе седло — несуразно. Да и платье по европейскому образцу выглядело на Акинфии Никитиче как-то неправильно, неестественно. Ему бы кафтан допетровский, а не узкий камзол.

А ещё руки… Это были натруженные руки, мозолистые, огромные лапищи. Думаю, что, если практически кто угодно из тех людей, что я видел в этом времени, попал бы под удар этой — не руки, а кувалды, — то смертельный исход бедолаге обеспечен.

— Рад познакомиться, господин Норов. Андрей Константинович, словно та муха жужжащая, о вас немало говорил, — пробасил Демидов. — Что же вы так… Уже который день, а не ко мне на знаемство, ни к Нартову?

Да, манеры у легендарного заводчика ещё те! Впрочем, а чего ещё ожидать от ремесленника, который уже в сознательном возрасте как уехал на Урал со своим отцом строить заводы, так наверняка и редко оттуда показывался? А с кем там, на Урале, ещё разговаривать и манерничать? Тем более, когда Демидов в тех краях — истинный хозяин. И даже Татищев уже не влезает в дела Среднего Урала, всё больше интригуя на юге.

Хотя, помнится мне, когда Александр Данилович посещал Демидова… Да и с царём, с первым русским императором Петром Алексеевичем, Акинфий Никитич должен был общаться. Но что один — Меньшиков, что другой — не смотри, что император, также особо манерами не страдали.

Отсюда, через десять лет после смерти Петра Великого, отчётливо видно, что, несмотря на то, что в России начали внедряться европейские порядки, общество всё ещё оставалось во многом грубым. Это только новое поколение, взращённое на ниве петровских преобразований… Вот эта молодёжь уже манерничает и задаёт тон в поведении.

— Не смел напрашиваться в гости к вам, господин Демидов, — ответил я.

Акинфий Никитич посмотрел на Нартова.

— Ты ж говорил, что свой он. А тут манеры ентие, как хфранцуз какой, — опять грубил Демидов.

— Да свой он, Акинфий Никитич, свой. Воно ты какой медведь. Кого хош спужаешь! — рассмеялся Нартов.

— Да и сами вы, Александр Лукич, как я посмотрю, не изнеженный. Силен! — прокомментировал мой внешний вид Демидов.

— Ну так не лаптем щи хлебаем! — вставил и я свои «три копейки».

— Вот, господа, други мои, — задорно, и наверняка не только от того, что слегка захмелел, но и от радости присутствия гостей, говорил Андрей Константинович Нартов. — Сладил я то, что просили вы, Андрей Лукич. Сладил, да стряпухе своей дал попользовать… Я уже приказал…

Потом Андрей Константинович Нартов погладил свой живот, будто бы в предвкушении какого-то величайшего яства. А я понял, что он имеет в виду. Мясорубка. Самая примитивная, как казалось в будущем, конструкция воплотилась в жизнь и в этом времени.