Домой они вернулись совсем поздно, изрядно нагулявшись и нагруженные многочисленными пакетами с покупками. Марина с явным удовлетворением взглянула на гору фирменных упаковок и обняла Макса.

— Знаешь, чего еще я хочу? — таинственно спросила она.

— И чего же хочет моя королева? — тем же тоном отозвался Подгорный.

— Я хочу выпить шампанского, а еще… еще я хочу своего мужа.

В этот вечер Макс о Наташе совсем не думал.

Он уже засыпал, когда коротко пиликнул смартфон. Макс прикрыл экран ладонью, чтобы он не светил так ярко, и открыл сообщение. Оно было с неизвестного номера, но в его авторстве сомнений быть не могло.

«Скучаю по тебе, верблюжонок».

Макс перевел телефон в авиарежим и положил его обратно на тумбочку. В комнате вновь воцарились мрак и тишина, которую нарушало лишь еле слышное дыхание спящей Марины.

Субботний день, изначально не предвещавший ничего плохого, чрезвычайно расстроил Петра Михайловича. Президент уехал из Кремля еще в первой половине дня, больше никаких дел запланировано не было, и Фролов намеревался поехать к себе, на Старую площадь, чтобы спокойно поработать с документами, а потом все же уехать пораньше домой. Все испортил Петров.

Появившись на пороге кабинета, глава администрации президента аккуратно прикрыл за собой дверь, неспешно подошел к столу и уселся, демонстрируя свой четкий, кощеевский профиль и безупречную осанку. Посидев так некоторое время, Петров повернул голову к Фролову и состроил удивленное выражение лица, так, словно не понимал, что Петр Михайлович делает в этом кабинете или почему он не отвечает ему на вопрос. Хотя вопрос задан еще не был.

— Сидишь скучаешь?

Зная манеру общения своего собеседника, хозяин кабинета терпеливо ждал, когда Петров наконец перейдет к сути вопроса, из-за которого появился. Не дождавшись ответа, глава администрации недовольно поджал губы и нахмурился.

— Вот что я думаю, Петр Михайлович, раз уж ты не сильно занят, не пообщаться ли тебе сегодня с господином Рудиным?

— Мне?

Удивление Фролова было искренним. Общаться с влиятельным главой нефтяной госкомпании он никакого желания не испытывал.

— Тебе, Петр, тебе, — уверенно отрезал Петров. — Ты бы намекнул нашему общему другу про ту чудесную запись разговора с Тукаем. Мягко так намекнул бы. Мол, есть материальчик, материальчик весомый. Но мы, — Петров пристально посмотрел на Фролова, словно желая убедиться, что тот его правильно понимает, — мы настроены дружески и готовы, даже хотим, этот материальчик уничтожить.

— Это еще как? — возмутился Фролов. — С какой стати?

— Подожди, — махнул на него Петров, — обещать не значит жениться. Уничтожить мы материальчик очень хотим, но хотим мы и ответного дружеского расположения при формировании как будущего кабинета, так и администрации.

— Не рано мы дергаемся? — с сомнением покачал головой Петр Михайлович. — К тому же я предполагал, что мы будем контактировать с Тукаем. Мне кажется, он более сговорчив.

— Не рано, до выборов не так долго осталось, а потом будет поздно. С нами и разговаривать никто не станет. Что касается Тукая, то я думаю, он уже спит и видит себя с нимбом на голове. Вряд ли он пойдет на переговоры. А Рудину есть чего бояться.