Для Горчакова анонимка и донос стали с той поры воплощением грязи, которая обволакивает людей. Формулу «Человек человеку — друг, товарищ и брат» пыталась внедрить в мораль общества официальная пропаганда, но она имела слишком слабые корни, чтобы прижиться. «Товарищ» был всегда готов предать «брата», растоптать его, если это сулило выгоды и удобства.

Но удивляло Горчакова другое: почему, признавая анонимку злом, никто не решался выбросить ее в мусор. Наоборот, в эту грязь вчитывались, подчеркивали красным карандашом самые невероятные измышления, давали задания подчиненным проверить их, докладывали по инстанции обо всем, что удалось узнать.

Постепенно Горчаков пришел к выводу, что служба безопасности в социалистическом государстве служит не столько обществу, сколько фигуре, оказавшейся на вершине власти.

В стране за семь десятилетий ее существования не было случая, когда глава партии сменился бы демократическим путем. Только дворцовые заговоры или естественная смерть вождя открывали путь к трону очередному претенденту.

Новый властитель сразу же начинал перетряхивать службу безопасности, расставляя на ключевые посты своих доверенных людей.

Ничего не изменилось в механизме сохранения власти и после распада Советского Союза. Так называемая «демократия» в России обернулась объединением высших государственных и криминальных структур. Торжественно провозглашенная гласность преобразовалась в открыто преступный информационный беспредел.

Первая волна апостолов «свободы слова» оболгала, оплевала российскую историю последних лет, осрамила достижения науки и техники, литературы и искусства, опорочила армию, органы безопасности, внешнюю разведку. Сделав это дело, подлецы скрылись за спинами тех, чей заказ так рьяно исполняли: большинство из них уехали в Израиль и США.

Дело первой волны ниспровергателей продолжили такие же подлецы, но калибром поменьше.

А деятели русской культуры, ее киты, возглавлявшие так называемые советские творческие союзы — писателей, кинематографистов, художников, композиторов, — позорно сдали свои позиции, позволили борцам за «свободу слова и нравов» открыть шлюзы порнухе, мистике, сексуальным извращениям, жестокости. С экранов телевизоров на людей полилась отупляющая дурацкая реклама. Ошеломленные зрители стали узнавать, что шоколад «Баунти» — это райское наслаждение. Ни больше, ни меньше. Новые сорта жевательной резинки стали подаваться как рождение новых звезд. Известный претендент на кресло в Государственной Думе господин Иван Рыбкин своих избирателей — Ваню и Маню — представил обществу в образе быка и коровы…

Тлен, разложение, гноеродность таились во всем, что несла с собой новая «культурная волна».

Воспринимать происходящее спокойно, тем более с юмором, Горчаков не мог. Его не смешили новые анекдоты, глубоко оскорблял треп платных скоморохов власти — хазановых, петросянов, задорновых. Его удивляло, когда зрители, на головы которых буквально лили помои, бешено аплодировали, будто не понимая, что это их самих, доверчивых и глупых, осмеивают шуты режима.

Чтобы довести народ до состояния быдла, нужно обязательно приучить его к мысли о своей ущербности, непригодности ни к чему хорошему, и тогда люди начинают смеяться над своим прошлым, над делами своих рук.

Пугал Горчакова рост числа анонимок в почте конторы. Теперь «доброжелатели» клепали на конкурентов, на тех, чьи успехи в бизнесе кому-то не нравились. Доносили друг на друга даже представители криминальных кланов в надежде избавиться от своих противников руками правоохранительных органов.

Входило в моду открытое доносительство. Представители так называемой «демократической» ориентации посылали открытые письма президенту страны.