Кокошина я сволочью не считаю, — поправился папа. — Он просто совсем потерялся, ему деваться было некуда. В конце-то концов он сделал правильный выбор.

И Валерка, конечно, хорош гусь, но он уже свое получил. Еще родители добавят.

— А что с этими будет? — спросил я у отца, и он понял, кого я имею в виду.

— С ними милиция разбираться будет. Может, в колонию попадут, может, нет. Они все несовершеннолетние. Кокошина мы пока отстояли.

Тут отца позвали к телефону, звонил Димкин отчим, дядя Сережа. Но я уже и сам об остальном догадался: что за рок мы у Валерки слушали, и откуда у него в коробке с диском Димкина фотография, и откуда у него деньги на шоколадки, цветы да пепси, и почему Валерка мне врал. И все-таки кое-что оставалось мне непонятным и после этого. То, чего и отец не мог объяснить. А уж главная, вернее, изначальная моя задачка — кто запустил собак в вольер к кенгуру — мало того, что отошла на второй план, но и никак не решалась в свете всех этих фактов.

— А знаешь, кто вас, дураков, спас? — спросил меня напоследок отец, когда вернулся в комнату после телефонного разговора.

— Кто-кто? Милиция, — не сомневаясь, ответил я.

— Во-первых, не милиция, а охрана зоопарка. Милиция подоспела чуть позе. А во-вторых, охранников-то кто позвал?

— Не знаю, — признался я.

— Одноклассница твоя, Наташа Швецова. Не знаю уж, как она там оказалась. Прибежала из этого двора в зоопарк, вся заплаканная. Увидела за стеклом дежурки охранника и стала ломиться в дверь, кричать, что тебя за углом убивают. Один охранник сразу побежал за ней, а второй вызвал милицию и побежал тоже. Так что если бы не она, неизвестно еще, чем бы дело кончилось. Правда, пистолет у ребят оказался газовым, зато нож настоящий.

«Фу ты, Господи», — мне стало стыдно. Оказывается, я еще и газового пистолета испугался. Впрочем, пойди отличи, газовый он или нет. И еще мне перед Наташкой было стыдно. Я понял, что она в этом дворе делала. Плакала в укромном от всех уголке, за гаражами где-то.

— Ты теперь этой Наташе, — сказал мне отец, — всю жизнь должен быть благодарен.

Я и до разговора с отцом избегал в школе Наташкиных глаз, а на следующий день после разговора не знал, как я вообще с ней в одном классе учиться буду. Но Наташка вдруг успокоилась: на уроках на меня больше не оборачивалась, на переменах не подходила — будто меня и не существовало вовсе. А когда мы случайно оказывались в одной компании, общалась ровно, как со всеми. И никому в классе она ничего не сказала, в этом я просто уверен.

С Кокошиным мы возвращались вместе с футбольного матча на первенство района, который, несмотря ни на что, выиграли. Димка опять сделал «хет трик», и я два гола забил. Когда Саня Бирюков пошел домой, и мы остались с Димкой вдвоем, я ему сказал:

— Мне отец о тебе все рассказал. Кроме него и твоего отчима, никто ничего не знает.

— Конечно, — согласился Димка, — я ведь сам им все рассказал. В милиции все за обычную драку сошло.

— Ты мне-то не ври, — сказал я ему. — «Все рассказал». А как в баке около вольера с кенгуру рылся? Что ты там, сумку искал?

— Сумку, — кивнул Димка.

— Да как она туда попала бы? Разве что уже без дисков и ваших денег. Кстати, сколько там было-то?

— Триста долларов и дисков на сто.

— Значит, нас за четыреста чуть не зарезали?

— Тебе что? — вдруг вспыхнул Кокошин.