|
Снесли это слоновье общежитие в один день. Будут новое строить, но пока не построили, и временно все его обитатели живут вообще не в зоопарке, а около него в желтом здании с оцинкованной крышей, расположенном между забором новой территории и каким-то московским или российским ведомством. А мне немного обидно было сразу туда идти, десятку-то я за билет уже заплатил и никого еще не посмотрел. Поэтому решил пройтись вдоль пруда, мимо лам и кенгуру, глянуть на обезьян, безобразничающих в большой яме около перехода на Новую территорию, посмотреть знакомого мне красавца глухаря и посетить «Ночной павильон». После этого я планировал еще взглянуть на волков, а за их вольером есть выход из зоопарка, для служителей. Вернее, выйти-то там может любой, а войти только работник этого учреждения. От этого входа-выхода совсем недалеко и до временного обиталища слонов, где я и рассчитывал найти Светку.
Особенно мне хотелось тогда посетить «Ночной павильон». Там в полутьме, при свете слабых красных лампочек, летают летучие мыши, скачут тушканчики, чешут себе бока бобры в хатке, лазают по веткам сони и летяги — вся та живность, которую днем не видать, потому что они на свету спят. А ночью их не видать, потому что мы спим. Этот замечательный павильон только-только открыли, и я был в нем всего один раз. Но посетить его вторично мне было, видимо, не судьба. Я не дошел даже до ямы с обезьянами, потому что уже возле загона с деревянными домиками, в котором всегда сидели кенгуру, увидел Светку. Она стояла не одна, а в группе нескольких кюбзовцев и служителей зоопарка. Их всегда отличишь от посетителей и по одежде, и по озабоченному виду, и по поведению. Светка уже была здесь со всеми на дружеской ноге и ничем от работников зоопарка внешне не отличалась. Грязноватая телогрейка, потертые старые джинсы, не новые сапоги, в которые эти джинсы заправлены, только шапка новая, хорошая, меховая, ей эту шапку на прошлой неделе отец купил, а то ее старую слон съел. Стащил с головы, когда она там что-то в слоновнике делала, и прямо в рот отправил. А на улице холодно, зима еще тянется, хоть и на исходе. Я подошел к телогреечным попечителям животных, они не сразу меня заметили, и, вольно или невольно, я стал свидетелем следующего разговора. — Нет, это не бомжи! Кто угодно, только не бомжи, — категорично заявлял малый лет двадцати с добродушной физиономией юного биолога. Я теперь этих натуралистов за версту по физиономии узнаю, она у них вместо штампа. Не от мира сего, как говорит моя бабушка. — А что ты так уверен, что не бомжи? — горячился второй. — Они ж здесь ночуют? Ночуют. Уток воруют? Воруют. Могли и это. Обличитель бомжей сам мог сойти за представителя бездомной братии. Низенький, плотный, в какой-то особенно рваной телогрейке с клочками грязной ваты на рукавах, а джинсы, те у него прямо-таки лохмотьями выбивались из резиновых сапог, и через их дыры были видны поддетые снизу тренировочные штаны. Только смышленая симпатичная физиономия и нарушала общее впечатление. Первого спорщика я не знал, хотя видел не раз в зоопарке, а второго звали Валеркой, он был фигура примечательная, трудно было такого не заметить. И Светка меня с ним уже как-то познакомила. Разговор продолжался. — Трюшика жаль, — тихо сказала серьезная темноволосая девочка в очках с тонкой оправой. — Такой хороший был, добрый. — Да они все хорошие, даже Дуремар, — буркнул Валерка и, помолчав, как-то через силу выдавил: — Были… — будто ему пришлось проглотить кусок несмоченного сухаря перед последним словом. Все замолчали, понурив головы. Праздничного настроения, царившего в нашем классе, здесь не было и в помине. Светка отвернулась в сторону и тут-то и заметила меня. Она оттолкнулась плечом от ствола дерева, росшего подле ограды вольера и служившего на тот момент Светкиной подпоркой, и молча направилась ко мне, отодвинув в сторону Валерку, стоявшего на ее пути. |
