Майкл всегда смешил нас, дурачась в бассейне, или неожиданно хватал мою подругу за руку, когда она что-нибудь готовила на кухне. Это лето было первым, когда мы со Скарлетт не проводили вдвоем каждый вечер – чаще всего я теперь отправлялась домой, чтобы из своего окна смотреть на свет в окне Скарлетт и машину Майкла на подъездной дорожке. Я знала, что не должна мешать имя. Поздно ночью до меня доносилось их прощание, и иногда я отодвигала в сторону занавеску, чтобы увидеть, как он целует ее в приглушенном свете уличного фонаря.
Никогда раньше мне не приходилось бороться за внимание подруги, но теперь я столкнулась с этим. Майкл словно уводил ее от меня, и я оставалась где-то позади, сидя в одиночестве за ланчем или перед телевизором с папой, который всегда засыпал около восьми вечера. Я скучала по ней.
Но Скарлетт была так счастлива, что я не могла бы сделать ничего, что расстроило или задело бы ее. Она практически сияла двадцать четыре часа в сутки, всегда смеялась и улыбалась, даже когда сидела за кассой перед длинной очередью в «У Милтона». Майкл приносил ей виноград в обеденный перерыв и кормил ее ягодками, одной за другой. Они проводили целые вечера в ее доме, готовя спагетти для Мэрион и смотря фильмы.
Подруга говорила, что после расставания с Элизабет Майкл был сыт по горло всякими сплетнями. Когда мы поехали на озеро, это был первый раз, когда об их отношениях могли узнать одноклассники, но в тот раз на пляже практически никого не оказалось, и мы трое были одни, играли с фрисби и ели ланч, заботливо собранный Скарлетт для нас. Я сидела со своим журнальчиком в руках и наблюдала, как они плавают вместе, брызгают друг в друга водой и смеются. Уже позже, когда солнце садилось, и небо за их спинами становилось красно-оранжевым, я предложила сделать фото – и это была единственная их фотография. Скарлетт выхватила ее у меня из рук в тот же миг, как увидела ее напечатанной, сделала копию и подарила Майклу, который прикрепил ее над спидометром в машине. Там она и оставалась следующие несколько недель, пока он не продал автомобиль, чтобы купить мотоцикл.
В начале августа он сказал, что любит ее. Скарлетт рассказывала, что они сидели у бассейна, болтали ногами в воде, и он просто придвинулся, поцеловал ее в ухо и произнес это. Подруга рассказывала об этом шепотом, словно все это было хрупким волшебством, способным исчезнуть, если только кто-то громко расскажет о нем.
Я люблю тебя.
И от этого всё стало еще хуже, когда он ушел так быстро, всего спустя две недели. Единственный парень, который сказал это – и, действительно, имел это в виду. Никто в мире понятия не имел, как сильно Скарлетт любила Майкла Шервуда. Даже я с трудом понимала, хотя и очень старалась.
В первый школьный день мы со Скарлетт заехали на парковку, нашли свободное место и припарковались. Подруга отстегнула ремень безопасности, выключила двигатель.
- Я просто не хочу, - решительно заявила она.
- Знаю, - ответила я.
- Я имею в виду, в этом году, - вздохнула Скарлетт. – Просто не представляю, как справиться со всем этим. Со всеми этими… обстоятельствами.
- Понимаю, - почему-то я снова ответила коротко. Со дня похорон Скарлетт, кажется, ушла в себя, почти не упоминала Майкла – и я тоже молчала.
Остаток лета мы провели, разговаривая обо всем, кроме него. Он как будто бы был под запретом. Возле школы планировалось посадка дерева в его честь и установка специальной таблички. Семья Майкла выставила дом на продажу – я слышала, они переехали во Флориду. Жизнь продолжалась без него. Но, когда кто-нибудь упоминал его имя, на лице Скарлетт пробегало такое выражение страдания, что мне самой становилось плохо.
Новенькие ребята проходили мимо в новой одежде, приличная толпа учеников шла к главному зданию, на парковку заезжали машины. Сидя в машине и глядя на все из окна, мы ловили последние мгновения свободы. |