«Вот тебе и друг-соратник, — с горечью подумала она. — Ну зачем же было всё портить? И как с ним теперь… разговаривать хотя бы? Может, попросить Ингибьёрг память стереть, в самом деле? Обоим!»

— Долорес, вы плачете, что ли? — вдруг встревоженно спросил Снейп, и она вздрогнула, вспомнив вдруг…

…В кабинете было полутемно, как обычно, а в глубокое кресло тянуло забраться с ногами, забиться в уголок и ждать, пока отпустит накопившийся страх: пока что-то делала, с кем-то говорила, вроде бы ничего и не ощущалось, а теперь накатило…

— Держите, — сказал Снейп, подав ей бокал. — Лишним не будет, вас трясет.

— Вас тоже, — ответила Марина Николаевна, едва не расплескав напиток. У нее еще и зубы стучали, не от холода, от нервной дрожи, выбивали дробь по тонкому стеклу. — Я… я только сейчас поняла… как было страшно…

— Ничего, отпустит. Долорес? Вы плачете, что ли?

Да, как маленькая девочка, перепуганная насмерть, крепившаяся, сколько могла, но все-таки не сдержавшаяся.

— Всё же закончилось, — тихо сказал Снейп. — По крайней мере, этот раунд. Долорес, вы сильная женщина. Я не уверен, что смог бы вот так встать на пути у Дамблдора!

— Вы ведь тоже… — она с трудом перевела дыхание. — Не думаю, что я бы сумела вот так разделить с ним воспоминания. В особенности такие… Это же…

— Ингибьёрг сказала верно: изумрудное зелье выворачивает душу наизнанку. Я сам не пил эту мерзость, но мне хватило… — он посмотрел в сторону.

— Я видела, — она протянула руку, чтобы дотронуться до него.

Неуловимый миг — прикосновение к другому человеку, живому, тёплому, такому же напуганному… За него можно схватиться, как за спасательный круг, и держаться, держаться как можно крепче, чтобы не утонуть в собственном страхе…

Потом действительно последовал короткий провал и негромкое:

— Долорес, вы точно этого хотите?

— Мне вам расписку написать, что ли?!

— Да, — был ответ, — правда, я не уверен, дееспособны ли вы, но хоть какая-то отговорка у меня будет, если вы назавтра решите заявить, что я вас изнасиловал!

И звук смачной оплеухи, правда, пришедшейся по плечу, потому что Снейп уже был научен горьким опытом…

…Марина Николаевна вытерла нос о простыню и глухо спросила:

— Вы зачем выдумали всю эту ересь?

— Я не подозревал, что вам в самом деле память отшибло, — после паузы ответил Снейп. — Думал пошутить. Ну и… вышло, как всегда. Вспомнили?

— Да. Я что, правда расписку написала?

— Ага. Но я спрятал ее в надежном месте. И вашу палочку тоже, на всякий случай, — довольно ответил Снейп. — Во избежание травм, а то в гневе вы делаетесь буйны.

— Мерзавец вы, Северус, и шутки у вас дурацкие, — мрачно сказала Марина Николаевна и села, машинально прикрывшись простыней, хотя чего он там не видел, спрашивается?

— Кто бы говорил! «Долгоносика» я вам не прощу.

— Ну извините… Видимо, я находилась в состоянии аффекта. А который час? — спохватилась она. — А то в вашем склепе не поймешь, день или ночь…

— До второго завтрака еще полтора часа, — ответил Снейп.

— Почему второго?..

— Потому что первый почти все проспали после ночных событий. И Большой зал еще нужно было в порядок привести, авроры там временную допросную устроили.