— Давайте без намеков, ладно? — попросил Снейп. — Я их уже не воспринимаю.

— Хорошо, без намеков… — она посмотрела на часы. — Полтора часа до первого занятия у меня и три — у вас. Еще подробности нужны?

— Нет, но к вам — ближе, — сразу сказал он и вдруг ухмыльнулся. — А знаете, ведь Дамблдор тоже подходит под пророчество!

— Как это?

— У него день рождения в конце июля или начале августа, по-моему, он сам толком не помнит. Вот вам и исход седьмого месяца… А рука… Если его пострадавшую от проклятия Волдеморта руку засунуть тому в глотку, вышло бы недурно!

— Да, только сто с лишком лет назад, когда Дамблдор родился, о Волдеморте никто и не слышал, — вздохнула Марина Николаевна. — И родители его никак не могли бросить вызов тому, кто еще не родился!

— А жаль, — абсолютно серьезно ответил Снейп.

Часть 54

— Итак, подсказок у нас нет, — резюмировала Марина Николаевна, побывав в больничном крыле.

Помфри только руками развела: она вовсе ничего не успела сделать, услышала пение феникса, увидела свечение, а когда добежала до койки Дамблдора, того уже и след простыл!

— Да, это тебе не аппарация, не отследишь, — пробормотал Беркли, по привычке гладя шрам кончиком указательного пальца. — И где теперь может всплыть старикан, остается только гадать. Ладно, Уильямсон предупрежден, Фаджу он передаст.

— Я уже написала министру, — кивнула Марина Николаевна, умолчав о том, что ответ Фаджа был насквозь нецензурным.

Хуже того, Уильямсон тоже прислал записку, сплошь усеянную кляксами (видимо, от смеха он не мог нормально держать перо), в которой сообщал, что Фадж окончательно встал на тропу войны, продлил домашний арест изрядной части основного состава Визенгамота, а кое-кому заменил домашний на настоящий, когда те попытались явиться на заседания. Исполнять их обязанности он поручил заместителям или им же самим назначенным лицам, да и в целом принялся насаждать военную дисциплину, явно не без активной помощи хулигана Уильямсона с подручными.

— Хуже всего то, что Дамблдор может явиться не к Фаджу или Волдеморту, — добавил О’Лири, тоже участвовавший в военном совете, — а сюда. В смысле, вернуться за мальчишкой.

— За парнем и так установлен круглосуточный надзор, — сказал Беркли, — не можем же мы его запереть в бункере! Тем более, не поможет — чертов феникс куда угодно просочится! Эх, мадам директор, надо было эту курочку-то того… конфисковать!

— А как его конфискуешь? — мрачно спросила она. — Это фамилиар, слушается только Дамблдора. Запереть — и то не выйдет, даже в огнеупорную клетку.

— Угу, пришла беда, откуда не ждали… Снаружи никто чужой не просочится, а вот условно свой со съехавшей крышей — запросто! Вот что, — сказал Беркли, которого пришлось посвятить в план, — вы уж поторопитесь с этой вашей затеей. Надо будет, мои парни мальчишку скрутят и в думосброс окунут, а потом придушат. Уверяю вас, мадам, так будет быстрее и надежнее!

— Да, только при этом у него не возникнет ни малейшего желания пожертвовать собой, — невольно усмехнулась Марина Николаевна, — как, по идее, должно быть.

— Это по идее Дамблдора должно быть так, — напомнил аврор, — а на самом деле, вполне вероятно, пацан должен возмечтать выжить и отомстить тем, кто его порешил. В любом случае, действуйте. Чем дольше тянем, тем хуже.

— А о Волдеморте слышно что-нибудь? — спросил О’Лири.