В завершение письма хочу напомнить, господин министр, что лобби магглолюбцев набирает силу, а врага нужно знать в лицо и, если придется, бороться с ним его же методами! Мы не имеем права оставаться в неведении, когда известный вам А.У. вовсю присваивает и модифицирует маггловские изобретения, тогда как его должностные обязанности предписывают совершенно противоположное…

С надеждой на понимание, преданная вам Долорес Джейн Амбридж».

— Рискованно, — сказала она сама себе, запечатывая конверт, — но… гулять так гулять!

∗

— Что-что? — произнес через несколько дней Рон Уизли, замерев перед доской объявлений. — Маггловедение теперь обязательный предмет?! Для всех курсов?!

— Угу, очередной Декрет об образовании, — пробормотал Гарри Поттер, вчитавшись.

— Ты там будешь отличником, — хмыкнул Уизли и хлопнул его по плечу, — ты же с магглами вырос! И Дин тоже, и Гермиона!

Слышавшая этот разговор Марина Николаевна только улыбнулась. В выходные она чуть ли не силой взяла Чарити Бербидж на буксир и отвела в обычный Лондон. Это был всего лишь девяносто пятый год, но Марина Николаевна никогда не бывала в современном себе Лондоне, поэтому судить о том, насколько он изменился за двадцать лет, могла только по телепередачам и фильмам. Однако Бербидж и того хватило…

— Я бы не смогла так жить, — с содроганием выговорила она, когда Марина Николаевна проводила ее обратно и отпаивала у себя в кабинете чаем с коньяком. — Это какой-то улей… кругом шум, гам, визг… И эти кошмары, которые вы мне продемонстрировали!

— Но это же были всего лишь фотографии, — успокаивающе сказала та.

Они зашли в книжный магазин полистать книги о Второй мировой войне, и снимки, пусть и не движущиеся, произвели на Бербидж неизгладимое впечатление: что Хиросима, что Дрезден, что концлагеря…

— Детям нельзя это показывать! — произнесла Бербидж.

— Им нужно это показывать, — твердо ответила Марина Николаевна. — Чтобы знали, во что выливаются чьи-то попытки захватить власть, как это делал Гриндевальд у нас и фашисты у магглов. Да-да, нужно. И лагеря, и расстрелы, и бомбардировки мирных городов… Я уже придумала, как организовать тут демонстрацию кинохроники, это не сложно. Пускай знают, к чему готовиться.

— Но это жестоко!

— А жизнь какая? Или вы предлагаете держать детей в вате до совершеннолетия, а потом выбрасывать в этот жуткий мир? Или предполагается, что они всю жизнь будут сидеть по домам, не высовывая носа дальше Хогсмида или там… Годриковой лощины? Навещать соседей, может быть, делать карьеру в Министерстве, по выходным кутить на Диагон-аллее или в закрытом клубе… — она фыркнула. — Прекрасная, насыщенная жизнь для человека девятнадцатого, но не двадцать первого века!

Хорошо еще, подумала она, что в девяносто пятом году всевозможные гаджеты не были распространены повсеместно! А то ведь в родном городе идешь — каждый второй уткнулся в смартфон или планшет, слушает музыку, читает, играет, разговаривает с кем-нибудь с другой стороны земного шара, причем по видеосвязи… От такого Бербидж бы вовсе удар хватил! Тут-то и системы мгновенных сообщений нет вовсе, почта — совиная… Есть связь через камины, но эти камины не у всех имеются, да и мало приятного разговаривать, засунув голову в топку и стоя на карачках! Есть двусторонние зеркала и блокноты, но это опять-таки жалкая замена хотя бы смскам…

— Разумеется, — добавила она, — младшим курсам это видеть рано, с ними мы ограничимся картинами мирной жизни и… хм… демонстрациями техники.