– Продолжайте… – прохрипел Ильин, корчась. – У меня… почти… получилось…

    Котел вздрогнул и накренился, разбрызгивая в разные стороны кипящее вонючее зелье. Аркаша, на пределе возможностей, мертвой хваткой вцепился в столик и что было сил рванул его вверх.

    Говорят, в состоянии аффекта человек может если не все, то почти все. Он способен, ни за что не держась, взобраться вверх по совершенно отвесной скале, способен переплыть горную реку, даже не умея плавать, способен одной рукой поднять автомобиль, под который попал его ребенок… Молодой врач не знал, каким чудом у него это смогло получиться, но… получилось! Огромный котел от сильнейшего толчка накренился, расплескав по лаборатории свое жуткое содержимое, и с грохотом, от которого треснули каменные перекрытия, перевернулся. Нежить завыла, бросаясь врассыпную и жирными дымящимися кляксами размазывась по закопченным стенам зала. Мутная обжигающая жижа залила каменный пол…

    Барон умудрился схватить одной рукой взвизгнувшую испанку, второй – больше похожего на живой факел друга и кошкой вспрыгнуть на перевернутый старый сундук до того, как горячее зелье успело коснуться его сапог. Потом сорвал с плеч тяжелый плащ и быстро закутал в него Аркадия с головы до пят. В бытность свою рыцарем Золотого Щита ему уже приходилось вот так тушить собратьев по оружию…

    За окном раздался тоскливый рев. Это призванные, лишившись поддержки, сдавали свои позиции. Хайдену даже почудился в этом реве властный голос диктатора Наорда:

    – Они слабеют! Не отступать!

    Хотя, может быть, это действительно только почудилось…

    Обезумевшая Белая Колдунья, трясясь как в лихорадке, заметалась на спине кружащего над дворцом крылатого гада. Она слышала ужасающий грохот, видела, как содрогнулись тяжелые стены дворца, как яростно атакующая едва держащихся на ногах людоеда и диктатора нежить, корчась в агонии, сыпанула в стороны, разом ослепнув… Старуха понимала, что это значило. Это значило, что проклятый герой все-таки добрался до котла. А еще это значило, что спета ее, Белой Колдуньи, песенка… Почти вся ее Сила ушла на Призыв. А тех крупиц могущества, что еще оставались, не хватило бы даже на хугглов…

    Крылатый гад суматошно замахал крыльями и начал падать.

    – Не сметь! – взревела старуха, не помня себя.

    Она впилась скрюченными пальцами в скользкую чешуйчатую шею и высвободила последние, затухающие искорки Силы. Их едва-едва хватило на то, чтобы не грянуться с такой высоты оземь, а криво долететь до дворцовой башни. Крылатый гад с трудом дотянул до небольшой каменной площадки, упал на брюхо и издох, пуская из разверстой пасти синюшную пену.

    Старуха перегнулась через пыльную решетку парапета – внизу таяли последние остатки ее армии. Тех, кто зависел от котла меньше, целеустремленно добивали его величество Наорд и зеленый великан в набедренной повязке. Оба шатались от усталости. Заклинатель на подгибающихся ногах, подхватив под мышки бесчувственного Педро Гомеса, оттаскивал его под защиту гранитных дворцовых стен, хотя нужды в этом уже не было…

    Колдунья застонала, видя, что ее надеждам в один прекрасный день покинуть Зияющий Разлом уже никогда не суждено сбыться… И тут услышала тихий настойчивый треск.

    Это лопалась скорлупа на золотистом яйце птицы феникс.

    Хайден отвлекся на поток проклятий, глухо доносившихся из-под плаща:

    – Хайд… сволочь… вынь меня отсюда… задохнусь же!

    – Ох, простите, сэр! – опомнился барон, распутывая судорожно дергающийся кокон.