Но кроме нее, ему ни до кого нет дела.

Джонни поднялся и сел; руки его железным кольцом обхватили ее и прижали к себе, он спрятал лицо у нее на груди. Он все на свете бы отдал, чтоб только не показывать ей своей слабости, своих слез. Но два месяца ужаса выплеснулись наружу.

– О, Лейси, это был сущий ад – ничего не знать, ничего не помнить. Иногда мне хотелось умереть.

– Не говори так… – Она ласково поглаживала его шею.

– Иногда кажется, что я теряю рассудок и мне никогда не поправиться.

Ее милое личико осветилось сочувствием. Сначала она нежно гладила его руками, затем стала успокаивать поцелуями, успевая запечатлевать их в паузы между скорбными излияниями Джонни о том, что с ним случилось, каким трусом он был на самом деле. Он все поведал ей об Ольге, о том, что она вытворяла, как она издевалась над ним, называя его овощем, и почти умудрилась убедить его в этом.

Лейси чувствовала, как в ней растет волна ненависти.

– Никакой ты не трус. А эту подлую садистку я прикончу, обязательно прикончу…

Лейси коснулась рукой его лица и прижалась к нему щекой. Наверное, она хотела последний раз поцеловать его. Но только Джонни приоткрыл рот, как она запечатлела на нем такой горячий поцелуй, словно все эти годы душа ее тосковала о нем. Пальцы ее обхватили его шею, и она приникла к нему, всей душой стремясь к близости, в которой было что-то неизмеримо большее, чем просто чувственность.

Когда она наконец оторвалась от него, глаза ее были расширены и в них чувствовался страх.

– Джонни, мы не должны… этого нельзя… я не могу… Это не должно повториться.

– Твоя правда.

– Лучше я сейчас пойду, а ты отдохнешь. Ему ненавистна была сама мысль, что она сейчас уйдет.

Он удержал ее за руку.

– Прежде чем ты уйдешь, скажи мне, ради Бога, почему мы расстались?

Лейси прикусила нижнюю губу. Лунный свет делал ее бледное лицо еще бледнее. Голос ее задрожал.

– Обстоятельства настроили нас друг против друга, но последний удар нанесла я, когда вышла замуж за другого человека.

– Почему?

– Тебе казалось, что ты знаешь почему. – В голосе ее чувствовалась горечь.

– Расскажи.

– Это все слишком сложно, да и поздно. Может, я была не права, но и ты тоже. И я заплатила за это так же дорого, как ты. – Она попыталась беспечно пожать плечами, но каждое движение давалось ей с трудом. – Ради Бога, Джонни, все давно кончилось. Я не могу говорить об этом. Пожалей меня. – Она откинула голову, и он увидел в ее слишком ярко блестевших глазах боль, скорбь и яростный гнев. – Это выше моих сил.

Миднайт бился за то, чтобы вернуть свою жизнь, чтобы узнать и вспомнить все – и доброе, и дурное. Но еще сильнее он хотел удержать ее хоть ненадолго.

– Расскажи тогда о чем-нибудь еще.

Он прижал свою ладонь к ее ладони. Лейси вся запылала. Внезапная волна забытого возбуждения передалась и ему. Его темные пальцы были такие большие, что ее рука вся умещалась в них. Она ошеломленно следила расширенными глазами, как он сплетает свои пальцы с ее; ощущение было невероятным – как когда-то. Словно очнувшись, она отдернула руку.

Губы ее задрожали, и он увидел слезы в ее глазах.

– Лучше нам не касаться друг друга.

– Как прикажешь, – легко согласился Джонни.

– Ты не помнишь, – начала она тихо, – что, когда был маленьким, очень боялся темноты?

– Мы тогда знали друг друга?

– Нет, ты был уже большим парнем, когда мы встретились.