Глаза Лейси вспыхнули. Рука ее напряглась, но Джонни удержал ее.

– Твое мнение! – крикнула она. – Это ты толкнул меня на этот брак из-за своей тупой непрошибаемости и жестокости. Ты бросил меня! И теперь я хочу только одного – начать все сначала, но в одиночку. В прошлом я считала, что меня должен защищать мужчина, но ты отшвырнул меня, а Сэм манипулировал мной, пользуясь своей властью и деньгами. Сейчас я хочу научиться защищаться сама. Я хочу быть одна. Свободной – от тебя.

– Мы никогда не будем свободны друг от друга, неужели ты не понимаешь, глупышка?

– А я буду! Буду! – Слезы искреннего гнева текли по ее лицу.

Миднайт смотрел на нее, потрясенный до глубины души. Он с трудом понимал, что происходит. Почему она ведет себя так, словно абсолютно ни в чем не виновата? Как может она отвергать его великодушное предложение простить все и забыть? Отвергать его предложение помочь ей против убийцы Сэма? Отвергать его, Миднайта?

Миднайту хотелось схватить Лейси и вытрясти из нее душу, заставить силой поступать так, как хочет он. Но он чувствовал, что зашел слишком далеко и может перегнуть палку.

– Прощай, – прошептала она, и голос ее был спокоен. А он слышал, как весь мир летит к черту. – Удачи.

Только такой пошлости ему не хватало.

Итак, все кончено. Джонни с трудом сдерживал подступающую ярость. Он не привык проигрывать. С этим он не мог смириться. Его сердце не могло. Его жизнь. Потерять ее. Все, что для него имеет значение.

На той стороне залива багровое небо рассекла белая молния.

Лейси коснулась его своими губами. Буквально коснулась, но его как будто прожгло насквозь.

Воротничок душил его, он чувствовал, что задыхается. Ему захотелось что-нибудь разбить, взорвать.

Лицо Лейси было бледное и осунувшееся. В последний раз она смотрела в его пылающие от гнева глаза. Затем пальцы ее выскользнули из его ладони, и она медленно зашагала к машине.

Вороненые части снайперской винтовки аккуратно лежали в специальном футляре из авиационного алюминия, выступая из-под сиденья справа от водителя.

Убийца резко выхватил оптический прицел и навел паутинку крестика на Лейси в великоватом миднайтовском кожаном пиджаке в тот момент, когда она подошла к Джонни и, отбросив свисающий рукав, взяла его за руку.

Улица превратилась за эти годы в сущую помойку. Здесь даже хуже, чем в ту ночь, когда оранжевые языки пламени лизали обветшавшие здания. Какая жалость, что начался дождь и пожарникам удалось удерживать огонь, и не давать ему распространиться. Какая жалость, что весь этот чертов район не сгорел дотла.

Убийца наклонился вперед. Лейси говорила что-то искренне, горячо. Даже в глазах врага они представляли собой недурную пару – черный, высокий Миднайт, крепкий и ладный, несмотря на страшные увечья, маленькая рядом с ним, тоненькая и грациозная Лейси в ореоле своих белокурых волос, изящно одетая. Миднайт склонился над ней, ловя каждое ее слово. Что ж, значит, Лейси и Джо остаются в Сан-Франциско.

Тем лучше. Потому что Джонни Миднайт заслуживает смерти, как и они все. Он предал семью, поставил под угрозу ее благополучие. Он чересчур близко подошел к правде.

А главное, он любил Лейси.

Какая жалость, что он не подох в той катастрофе. Впрочем, в этом была своя прелесть – чего стоило известие об амнезии, поразившей его блестящий ум. А каково было дергать его за ниточки этими вырезками? Пожалуй, лучше всего покончить со всеми тремя разом – и таким невероятным способом, чтоб все газеты захлебывались от восторга.

Убийца улыбнулся, представив себе эту заключительную вырезку.

Но вдруг торжествующая улыбка сменилась мрачным выражением при виде страдания, исказившего лицо Лейси. Очаровательная сценка воркования двух милых возлюбленных развеялась как дым.