— Как быстро ты во всём разобрался!

— Я уже говорил, что родился примерно в это время. Кочевники вторгались и в северные леса; вот этим, — ольт прикоснулся к пустым глазницам, — я тоже обязан им.

— Сколько… вам… тебе тогда было лет? — спросила Фиар, неожиданно робко.

— Сорок шесть лет, — последовал ответ. Тень пробежала по лицу ольта. — Я предпочёл бы не обсуждать эту часть моего прошлого.

Быть слепым четыре с половиной тысячи лет!

Как сильно для этого нужно любить жизнь, подумал Ривллим мрачно. Последние сомнения, имеет ли он право как — то вмешиваться в здешние дела, растворились бесследно. Здесь тоже есть Меорн, ему тоже угрожает уничтожение. Значит, право есть.

Да и выбор — то не очень велик.

VI

— Тебе приходилось тайком проникать на территорию врага? — поинтересовался Вемкамтамаи. — Не разведывать и наблюдать, а просачиваться в укреплённые места, наносить внезапные удары и всё такое?

— Не доводилось, — признался воин.

Ольт вопросительно «посмотрел» на Фиар. Та тоже покачала головой.

— Мне и на войне — то настоящей бывать не приходилось, — пояснила она. — А было бы интересно.

Воин недоумённо посмотрел на неё.

— Похоже, ты не знаешь, чего хочешь, хелауа, — заметил он раздражённо. — Правда, твоё любопытство будет удовлетворено в полной мере.

Фиар махнула рукой и отвернулась.

— Понятно, — ольт поднялся. — Тогда решено. Я с помощниками отправляюсь в сторону поста. Вам двоим надо будет задержать карательный отряд и непременно остаться в живых. Всё остальное не имеет никакого значения.

Все трое поднялись, и ольт слегка поклонился сначала Фиар, затем Ривллиму.

— Да не оставит нас Хранительница, — закончил он и направился к одному из привязанных коней.

Взвилось и осело облако пыли, взбитой множеством копыт.

— Ну вот, — воин поглядел на содержимое давешнего тайника. Они остались вдвоём; те, кто не поехал с ольтом, ушли на восток, забрав и пленных шалиритов. — Сейчас узнаешь, что такое настоящая война. Где не бывает «честного боя».

— Я и не отказываюсь, — девушка уселась перед грудой разного оружия и повернула лицо к воину. — Ну что, пошли расставлять ловушки?

— Яд, огонь и стрелы, — задумчиво произнёс Ривллим, поднимаясь на ноги. — Кто бы только мог подумать.

Порох был известен давным — давно; первые алхимики получали от властей щедрую помощь только для того, чтобы открыть новые способы того, как навредить человеку — взрывом ли, ядом, болезнью или чем — нибудь ещё. У историков должно остаться впечатление, что положительные, во всех смыслах полезные открытия стали возможны только благодаря не меньшему числу открытий, опасных для самого существования жизни.

Ривллим знал, что порох и прочая пиротехника — жидкий огонь, ольдисан, к примеру — были известны ещё его предкам. Видел он и последствия применения подобного оружия. С точки зрения простых солдат и мирных жителей, на землях которых война не забывала собирать причитающуюся дань, последствия были ужасными.

Применение подобного пошло на убыль; причём как — то исподволь. Никто не знал отчего, но наиболее разрушительные достижения неизменно оказывались под запретом. Возможно, на то была воля богов; возможно, доставало и воли смертных. Сейчас Ривллим видел перед собой коллекцию исключительно эффективного запрещённого оружия.