Все лучшее в личной жизни у меня уже было. Моей целью было поставить на ноги единственную дочь, а теперь ее НЕТ.

Поймите правильно: я НЕ СОБИРАЮСЬ прыгать с балкона, но образовалась пустота, которую нечем заполнить. Потеряна точка опоры и смысл моего существования.

Зачем жить дальше!?

К чему стремиться!?

Как выйти из этой ситуации!?

Может быть, вы сможете что-то помочь увидеть, чего я пока не вижу, или понять то, что пока не поняла…

Вопрос — ПОЧЕМУ это произошло (не КАК, это мне известно) больше всего не дает покоя, ведь ей было всего шестнадцать.

…Такие письма, как это, приходят, как иные известия и погоды, со своей неминуемой частотой.

В первые мгновения останавливается дыхание: не ответить — нельзя, а ответить — что?..

Есть у раннего Маяковского утверждение, нелепое и смешное с точки зрения науки и здравого смысла, но истинное с точки зрения поэта, влюбленного и ребенка:

Звезды не только зажигаются, но и гаснут. И если гаснут — это, должно быть, тоже кому-нибудь нужно?..

Нет горя горше, чем потеря ребенка. (Любимого ребенка, добавлю, ибо бывает всякое…)

Ужас потери запределен, когда ребенок — единственный, а родитель (обычно мать) — одиночка, и надежды родить других детей уже не осталось. С точки зрения природной, биологической, выживательно-родовой такое положение представляется полным проигрышем, смысловым крахом жизни.

Но — очень важно — сама же Природа такую точку зрения не то что опровергает, но показывает ее ограниченность, неполноту. Особь может служить бессмертию рода далеко не одним только размножением.

Не только у хрестоматийно-социальных термитов, муравьев, пчел — но и у таких, более близких к нам зверей, как собаки, львы, волки и обезьяны, — животные, не способные приносить потомство, но могущие добывать пропитание, защищать себя и других, помогать вскармливать молодняк и передавать ему нажитой опыт, наделяются правом на жизнь и даже работают вожаками.

Говорить ли о людях?.. О тех многих и многих, кому не дано вырастить своих детей или суждено их пережить, но у кого получалась и получается жизнь осмысленная и достойная, жизнь прекрасная, жизнь не только для себя…

Все-то дело в том, что любые подобные и иные доводы для человека, которого постигло несчастье, останутся пустым звуком, если не кощунством.

Потеря дитяти — удар по душе ниже пояса, вызывающий дикую, безмерную боль и бездонную депрессию.

Представим себе собственную смерть, переживаемую вживую и длящуюся непрерывно…

Иногда удается от боли более или менее защититься.

Способы психической самозащиты можно разделить на два вида: защита на понижение (потерянной ценности и значимости произошедшего) — и на повышение.

Классический грубый пример защиты на понижение — древнегреческий философ (каюсь, имя забыл, да и вспоминать неохота; кажется, из школы киников, циник то есть) в ответ на известие о смерти сына невозмутимо, что-то продолжая жевать, произнес: «Нашли чем удивить, будто я, смертный, не знал, что родил смертного.»

Фраза эта и стала тем единственным, чем оный философ обессмертил себя перед ликом истории.

Но такой цинизм, когда ценность любой жизни опускается ниже плинтуса, встречается, к счастью, редко, иначе человечество бы давно вымерло.

Есть много видов защитных игр, в которых сознание обрабатывает болящее подсознание доводами разряда «все там будем» с большим или меньшим искусством, но достаточно убедительно. Образец высокой защиты на понижение — творчество Омара Хайяма.

(Рубайя, моя вольная вариация.