«Зачем вы туда вообще полезли?» – был основной вопрос.

Тут отдувался Антуан. Он говорил честно – захотел размяться, пошел погулять по дирижаблю, залез куда не надо. А потому привел «куда не надо» сестру.

Общее мнение высказал один из работников:

– Вроде давно не дети, а лезете куда не надо. – Мужчина потер переносицу. – Вы хоть понимаете, что могли погибнуть? Стекло давно не закаляли магией, вот и лопнуло. Повезло, что никто не пострадал и ваш отец явился вовремя.

Я почти физически ощутила тяжелый взгляд Антуана. Стиснула пальцы на юбке, сминая ткань. А потом поверх моей руки легла чужая…

– Я прошу прощения за проступок ребят. Они такие же любознательные и неусидчивые, как и их мать…

Тут Мор грустно улыбнулся, и даже я поверила в наигранную скорбь нашего «отчима».

– Знаю, что должен быть строже к детям. Но в такие моменты я узнаю в них свою дорогую Витторию…

На имени нашей выдуманной матушки мы с Антуаном синхронно изобразили печаль. Я поджала губы. Антуан же низко опустил голову, будто скорбь давила на него сверху.

– Сочувствуем вашей утрате, но штраф заплатить все равно придется, – со вздохом выдавил работник и протянул Мору чек.

От количества нолей в нем стало дурно. Наша вольность дорого обойдется школе. Да и нам с Антуаном тоже…

– Разумеется. – Мор лишь сдержанно кивнул. – Не беспокойтесь, я заглажу вину сполна.

Профессор пошел вместе с работниками, чтобы оплатить штраф и закрыть вопрос. Перед этим он строго-настрого запретил нам с Антуаном сворачивать с маршрута «лазарет – наши места».

– Если опять потеряетесь, отправлю в брешь, – пригрозил он.

И почему-то я верила, что он может…

Дышать стало чуточку легче, когда все покинули лазарет. Точнее, почти все.

Антуан сверлил меня суровым взглядом.

– Теперь, может, пояснишь, что случилось? Я ведь все равно никому ни слова не скажу.

Он горько ухмыльнулся и кивнул на ладонь, где должен был быть порез. Я тяжело вздохнула, кивнула и похлопала по свободному месту на кушетке рядом с собой.

Разговор будет сложным.

* * *

Оставшийся полет наша троица сидела так, будто мы незнакомы. Каждый погрузился в глубокую задумчивость.

На Мора я старалась не смотреть. И так понимала, что он злится. Антуан от происходящего тоже был не в восторге… Не каждый день узнаешь, что твоя одногруппница – будущий оракул, о чем тебе теперь нельзя говорить под страхом смерти.

Наш разговор не одного Антуана погрузил в размышления. После признания тот расспрашивал меня, задавая предсказуемые вопросы:

– Как так получилось?

– Не знаю. Меня выбрала Пустошь во время поступления в школу.

– А до этого ты чувствовала себя особенной?

– Нет.

– А сейчас чувствуешь?

– Все еще нет.

– А что насчет тех крыльев?..

– Пустошь бережет своего оракула. Я так думаю.

– И ты станешь оракулом… когда?

– Сразу после экзаменов. Ритуал проведут в главном храме Пустоши.

Но один вопрос Антуана шокировал не меньше, чем я его своим признанием.

– И ты не боишься остаться лишь искрой сознания в теле, которое тебе больше не подчиняется? Не боишься, что перестанешь существовать?..

Мой ответ прозвучал так же, как и всегда. Твердое «нет» сорвалось с губ, но внутри я такой уверенности уже не чувствовала.

Мы вернулись на свои места, и весь остаток полета я провела в мрачных размышлениях.