Она откинулась на спину и стала рассматривать полог над кроватью. Ей не хотелось, чтобы он увидел ее сомнения, ее страх. Как бы она ни любила Николя Реми, ни одному мужчине не дано доставить ей удовольствие.

Реми целовал ее живот, его легкая щетина царапала нежную кожу, и его губы опасно устремлялись все ниже и ниже. Рукой он попытался осторожно раздвинуть бедра. Габриэль почувствовала его теплое дыхание на бедре, и у нее перехватило дыхание. Несмотря на свою решимость, ее разум отчаянно требовал спасаться бегством. Ни один из ее любовников никогда не замечал такого ее состояния.

Внезапно Реми застыл. Потом сменил положение, и кровать заскрипела под ним.

— Ах, Габриэль, не делай этого. Пожалуйста, не притворяйся передо мной, — прерывисто попросил он, прижав ладонь к ее щеке.

— Прости меня, — прошептала она. — В этот первый раз просто возьми меня… поскорее и… и…

— Но я не буду брать тебя. — Реми отвел прядь волос от ее глаз и улыбнулся таинственной и неясной улыбкой. — Это ты возьмешь меня.

Прежде, чем она смогла спросить, что он имеет в виду, он приподнял ее на руках и, повернувшись на спину, положил на себя. Глаза Габриэль расширились, когда она поняла, что он задумал позволить ей сделать. Как куртизанке, ей следовало разбираться в приемах любовных утех. Но у нее никогда не было партнера, которым бы не предпочел подминать под себя женщину, чтобы ощущать ее покорность ему.

Она была обеспокоена и призналась:

— Николя, я никогда… я не уверена, что смогу доставить тебе удовлетворение таким образом, — смутившись, призналась она.

— Я думаю сейчас не только о себе, но и о тебе тоже. Ты не веришь мне, Габриэль?

— Всей глубиной своего сердца.

— Тогда доверься мне.

Он часто и сдавленно дышал, его тело дрожало от вожделения, но он не предпринимал никаких попыток пронзить ее и овладеть ею. Его пальцы продолжали свое нежное скольжение, они гладили и ласкали ее, пока се желание не перевесило ее страхи.

— Реми, пожалуйста… — Она задыхалась. — Я… хочу, чтобы ты продолжил.

— Тогда возьми меня, — проскрежетал он.

Напряженность внутри нее скручивалась в спираль до тех пор, пока это не стало абсолютно невыносимым. Она тихо вскрикнула, когда ее тело затрепетало от блаженства, сильного, горячего и неясного. Ничего подобного она и вообразить себе не могла.

Избавление от мучительного напряжения обессилило Габриэль. Она поникла и наклонилась вперед, благодарная Реми, поддерживающему ее, не испытывавшему желания разорвать их слившиеся воедино тела. Ее грудь поднялась и опала, сердце билось уже не так неистово. Она на миг закрыла глаза, медленно и глубоко вздохнула.

Когда Габриэль снова открыла глаза, то увидела, что Николя смотрит на нее и на губах его играет озорная мальчишеская улыбка, которую она так любила. Его лицо светилось нежностью, но он не скрывал и чисто мужского торжества. Он знал, как хорошо ему удалось доставить ей удовольствие, но от этого она не почувствовала себя пристыженной. Габриэль засмеялась, отбросила волосы назад и улыбнулась ему в ответ. Сползая с него, она подыскивала слова, чтобы описать испытанные ею чувства. Она не чувствовала себя ни завоеванной наградой, ни телом, которое использовали для своих нужд, ни игрушкой. Она ощущала в себе то, что и должна ощущать Дочь Земли: силу и красоту, дарующую жизнь и любовь. Но она только беспомощно пошевелила губами, не в силах передать ему словами все то, что он восстановил в ней. Она кинулась в объятия Николя и прошептала:

— Спасибо.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Одна за другой догорели свечи, осталась только одна тоненькая свеча в медном под свечнике подле кровати.