— Граф де Ренар является одним из самых злонамеренных колдунов, которых я когда-либо имел несчастье встречать. Я надеялся освободить тебя и твоих сестер от его темного влияния. И… если мне пришлось предать твое доверие, если я причинил тебе боль, то… то только по необходимости. И я не стану просить за это прощения.

Несмотря на столь жесткое утверждение, Мири почувствовала в нем и стыд, и раскаяние. Это немного смягчило ту боль от его предательства, которую она слишком долго носила в себе.

— Не переживай, Симон. Я уже в порядке. Я прощаю тебя.

Она ласково улыбнулась ему, но он отпрянул назад, как если бы она дала ему пощечину.

— Мне ни к чему ваше прощение, сударыня. Так вы за этим пришли ко мне? — Он презрительно усмехнулся. — Предаваться воспоминаниям о прошлом?

— Нет! — Мири тяжело вздохнула. — Я была на вчерашнем турнире, когда король объявил о вашем крестовом походе по избавлению Парижа от ведьм. Я понимаю всю вероятную тщетность и бесполезность своего шага, но я надеялась отговорить тебя, прежде чем твой отряд причинит боль множеству ни в чем не виновных женщин. Если только ты действительно не стал во всем походить на своего покойного хозяина и не считаешь, что женщины всегда и во всем виноваты.

— Господин ле Виз был добр ко мне. Он взял меня к себе после того, как вся моя деревня была разрушена, и дал мне дом. Но, признаюсь, его фанатичность граничила с безумием. Я не испытываю ненависти ко всем женщинам и не считаю, будто все они — исчадия ада. По правде говоря, я вовсе не так уж невосприимчив к очарованию вашего пола…

Симон замолчал, задержав взгляд на ее фигуре. Это был бесстыдный, откровенно оценивающий взгляд, сильно отличавшийся от тех милых поддразнивающих взглядов, которыми он одаривал ее раньше. Она вспыхнула и инстинктивно прижала руки к груди. Этот жест, видимо, заставил Симона опомниться.

— Но вы, женщины, можете вносить сумятицу, когда мужчине требуется решать тяжкие задачи.

— Например, такие как обвинить невиновных женщин в том, что они ведьмы?

— Или мужчин в колдовстве, как графа Ренара. Я не испытываю никаких предубеждений, когда охочусь на все это дьявольское отродье, и ручаюсь вам, я никогда не преследовал невиновных.

Мири попыталась успокоиться. Или, по крайней мере, она могла бы постараться это сделать, если бы Симон не начал мерить комнату шагами, чем-то напоминая Волка, когда тот метался перед ней в саду. «И почему мужчины, — подумала она с раздражением, — не могут оставаться на месте?»

— Симон, но ведь любого можно пытками превратить в виноватого. Когда твой хозяин угрожал мне испытанием водой, я так перепугалась, что чуть не призналась в том, чего никогда не совершала.

— Я не применяю пыток. Я предпочитаю предлагать награду за информацию.

— Ты хочешь сказать, что подкупаешь всех, кто готов выдвинуть обвинения? Ты считаешь это более надежным средством? Разве те, кто приходит к тебе за наградой, всегда говорят правду?

Симон на время прервал свое беспорядочное хождение. Ему этого хватило, чтобы сердито оглядеть Мирибель.

— Люди часто запуганы ведьмами и нуждаются в некотором стимуле, чтобы вызвать их на откровенность. Но я ничьи слова не принимаю на веру. Я тщательно разбираюсь в каждом случае.

— И как же ты находишь подтверждение заявлению наподобие «Та женщина сглазила меня, и теперь мои курицы не несутся, а моя древняя старая корова больше не дает молоко».

— Не все заявления настолько абсурдны. Вот, к примеру, дело, которое принесли мне на рассмотрение только сегодня утром. — Симон шагнул к столу и взял бумагу. — Некто Антон Делеон, бедолага подручный на кухне при гостинице, совершил ошибку и переспал с черноволосой ведьмой.