Множество придирчиво оценивающих взглядов провожало ее, пока она пересекала вестибюль вслед за пожилым стражником, который подвел ее к лестнице ми второй этаж гостиницы. Мири только выше подняла голову, за внешним спокойствием скрывая, с какой силой колотится сердце в ее груди. Впервые за всех прошедшие годы ее отделял от Симона только коридор, а затем дверь.

Старый стражник остановился перед дверью в конце коридора, путь дальше преграждали еще двое часовых. Обменявшись несколькими тихими репликами с часовыми, старик подозвал девушку. Он распахнул перед ней дверь и кивком дал понять, чтобы она первой проследовала внутрь.

Стражник не вошел в комнату, только осторожно прикрыл за ней дверь. Комната Симона была одной из самых скромных в гостинице, в ней отсутствовала всякая мебель, кроме узкой кровати и умывальника. Правда, туда перенесли огромный стол, на котором сейчас в беспорядке лежали документы, гусиные перья и чернильницы.

Мири крепко сжала руки, чтобы унять дрожь. Она оглядела комнату Симона, надеясь найти хоть какой-то след того мальчика, которого она когда-то знала. Мальчика, чьи нежные губы подарили ей самый первый в ее жизни поцелуй. Но мужчина, силуэт которого вырисовывался на фоне окна, был ей совершенно чужим. Симон Аристид не просто возмужал, он заматерел. Он и раньше был высоким, но худощавым и стройным. За эти годы он раздался в плечах и груди. На нем были простые черные штаны и льняная рубашка с глубоким вырезом, рукав которой спускались ниже запястий. Под рубашкой вилась стальная кольчуга.

Исчезла черная копна кудрей, теперь он стриг волосы коротко, и они казались тенью на его черепе. Воспаленный шрам делил его щеку надвое и исчезал под повязкой, которую он носил на одном глазу. Другой глаз смотрел непроницаемо и холодно. Едва верилось, что только четыре года разделяли их по возрасту. Симону было не больше двадцати, но выглядел он намного старше.

В комнате повисло такое глубокое молчание, что Мири от неловкости чудилось, что она слышит и глухие удары своего сердца, и собственное дыхание. Она прижалась спиной к двери для поддержки, не в силах вымолвить ни слова. Симон жестом подозвал ее. Единственное, что оставалось неизменным в нем, это его руки.

— Мадемуазель, боюсь, я могу предоставить вам не больше, чем несколько минут своего времени, поэтому, пожалуйста, изложите, какое дело привело вас ко мне.

— М… мадемуазель? — нерешительно пробормотала Мири. — Симон, ты притворяешься, будто не помнишь меня?

— Конечно, я помню вас, мадемуазель Шене.

— Мири, — настойчиво поправила она.

— Мири. — Его взгляд на секунду смягчился, и это придало ей надежду. Он внимательно изучал девушку, пока она приближалась к нему. — Вы сильно изменились.

— Ты тоже, — печально отметила девушка.

— Насколько вы можете помнить, мне в этом немного помогли.

Симон слегка щелкнул пальцем по шраму, и в его голосе прозвучало угрюмое обвинение. Мири и без того чувствовала за собой некоторую вину.

— Ужасно, но ты первым напал на Ренара, — тихо заметила она. — Я только пыталась остановить тебя, когда схватила за руку. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из нас пострадал. И Жюстис не хотел ранить тебя. У него просто соскользнул меч. — Она легонько коснулась щеки Симона. — Ты разбил мое сердце, когда убежал прочь и затерялся где-то среди парижских улиц с такой страшной раной. Почему ты не остался со мной, Симон? Арианн ведь настоящая целительница. Она помогла бы тебе помочь.

— Я не желал принимать никакой помощи от ведьмы. А что касается вашего шурина, я напал на Ренара, поскольку считал его настоящим пособником демона.