— Нет уж! Я очень благодарна тебе, Мартин, но я не могу позволить тебе так рисковать.

— Но выбора-то нет. Вы сами сказали: она будет осторожна с вами. А меня она даже не знает.

Габриэль энергично замотала головой, но он упрямо продолжал:

— Вы пошлете записку колдунье, что капитан соглашается на свидание, но не желает заходить в проклятый Мезон д'Эспри. Сообщите ей, что он снял комнату в «Шваль нуар» на улице Морт. Я знаю людей в той гостинице, и мне не составит труда…

— Ни в коем случае, — резко перебила его Габриэль. — Ты понятия не имеешь, насколько опасно это для тебя, впрочем, и для Реми. Я не представляю, что Касс сотворит с тем, кто попытается помешать ее честолюбивым планам, но уверяю тебя, ничего хорошего этого человека не ждет.

— Меня это не волнует. Пусть себе колдует. Я вовсе не трус.

— Я тоже. Я одна виновата в случившемся и не позволю какому-то мальчишке…

Они оба приняли боевую стойку, готовые закричать друг на друга. Габриэль опомнилась первая и, сложив руки на груди, решительно направилась в противоположный конец комнаты.

Молчание длилось довольно долго, но, наконец, Волк подошел к ней и нерешительно тронул за рукав.

— Простите, если я оскорбил вас, мадемуазель, но как мне заставить вас понять? — Мартин больше не кипятился в привычной для него манере. — До встречи с моим капитаном я был никем. И ничем. Жулик, карманник, уличные отбросы. Если бы не он, я давным-давно сгинул бы.

— Мартин, я прекрасно понимаю твою преданность Реми…

— Не только Реми, но и вам, и… и Мирибель. — Краска прилила к щекам юноши, и он опустил голову. — Без сомнения, вы считаете меня наглым и самоуверенным выскочкой, дворняжкой, у которого нет никакого имени, кроме того, что он сам себе придумал. — Волк переминался с ноги на ногу. — Но… но вы все стали моей семьей, семьей, которой я никогда не имел.

— Господи, Мартин.

Габриэль обняла Волка, он с жаром обнял ее в ответ и тут же отошел, засмущавшись.

— Именно поэтому вы должны позволить мне заняться этой ведьмой. Умоляю вас, мадемуазель.

Столько тоски было в его черных глазах, что Габриэль почувствовала, как сдается, несмотря на все свои разумные доводы.

— Но… разве ты… ни чуточки не боишься ведьм? — спросила она.

Он запыхтел, выгнул грудь дугой и заявил:

— Вы забываете, кто я такой, моя госпожа. Мартин Волк никого не боится. Я сразился бы с дюжиной таких, нет, сотней, нет, тысячей…

— Ладно, я верю тебе, — невесело усмехнувшись, прервала юношу Габриэль, прежде чем Волк успел дойти до миллиона.

Она еще раз попыталась отговорить его, но Волк возражал против всех ее доводов до тех пор, пока она окончательно не сдалась еще и просто потому, что не могла придумать никакого другого плана, который имел хотя бы шанс на успех. С большим нежеланием она оставила его, чтобы написать записку, заманивающую Касс в западню. Габриэль оставалось только горячо молиться, чтобы в западне оказалась ведьма, а не Волк.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Дождь безжалостно хлестал по вывеске «Шваль нуар», поскрипывавшей на ветру. Молния высветила нарисованный символ черной лошади, поднявшейся на дыбы, подобно демоническому животному, приготовившемуся умчать своего наездника ко всем чертям. Похоже, большая часть посетителей «Шваль нуар» были завсегдатаями заведения. Гостиница являлась прибежищем для неотесанной публики: бывших моряков, контрабандистов, воров, карманников, проституток.