Желая как-то сменить тему беседы, Габриэль, шурша юбками, направилась к этажерке у кровати, где хранились — на случай, если ей захочется утолить жажду среди ночи, — графин с вином и хрустальный бокал.

— Не хотите ли бокал рейнского вина, капитан Реми? — бросила она через плечо. — Я могу также послать за поваром, чтобы он накрыл вам поздний ужин внизу, в общей зале.

— Речь идет о том огромном столе, что я заметил внизу под лестницей, длина которого сопоставима с полем боя? — озорно спросил Реми. — Нет, боюсь, что едва ли я соответствую для такого стола, особенно комплекцией.

— Это все потому, что вы явно не слишком-то заботились о себе, как и большинство мужчин, когда они предоставлены самим себе. — Габриэль налила вино в бокал и подошла к нему. — Своей бледностью вы напоминаете призрак, за который я вас и приняла. Может, хотя бы вино вернет немного красок вашему лицу.

Габриэль вручила ему бокал.

— Вот вам. Пейте, — строго приказала она.

— Слушаюсь, сударыня, — смиренно поклонился Реми, что не соответствовало мерцающим искоркам в его глазах.

Когда он отпил первый глоток, то вздрогнул, и тут Габриэль впервые заметила рану у него на губе, в том месте, куда она ударила его.

— Боже мой, Реми, это я тебя так? — В порыве раскаяния она даже забыла о напускной холодности и осторожно провела кончиками пальцев по его нижней губе, с ужасом нащупав припухлость. — Прости, не сердись на меня, пожалуйста.

Николя вздрогнул от прикосновения и поймал ее руку.

— Пустяки, моя дорогая. Я пропускал и куда худшие удары, но, пожалуй, ни одного из них я не заслуживал так, как этот. После всего, что вы с сестрами сделали для меня, я обязан был найти способ сообщить вам о себе. — Он осторожно коснулся губами ее пальцев. — Вполне естественная реакция, раз ты так гневалась на меня.

У Габриэль мурашки пробежали даже от столь легкого прикосновения его губ, и она поспешила отодвинуться от него.

— Естественная, возможно, — уступила она, — но едва ли так принято среди воспитанных людей.

— А сейчас мы ведем себя как хорошо воспитанные люди из общества, да, Габриэль? Вежливо соблюдаем приличия? — насмешливо уточнил Реми.

— Вполне. — Она открыто посмотрела на него с нескрываемой улыбкой, потом решительно вздернула подбородок и деланно улыбнулась. — Почему бы нам не испытывать теплых чувств по отношению друг к другу? Много воды утекло, но мы все еще друзья, не правда ли?

— Да, друзья, — согласился Реми, но страстный взгляд его глаз опровергал сказанное.

Он дотронулся рукой до пучка волос, убранного в сетку, провел пальцами по ее щеке. Габриэль всегда поражалась, как прикосновения рук Реми, загрубевших и мозолистых, могли быть такими нежными. Они манили, они искушали.

Она почувствовала, как ее кинуло в жар. Это все из-за того страстного объятия внизу, во дворе ее дома. Она тогда знала, что ей нельзя целовать Николя Реми. Тот единственный миг безумия взломал прочную стену хладнокровия, которую она годами возводила вокруг своего сердца. Габриэль испуганно вырвалась из его объятий.

— К сожалению, — нервно заговорила она, — у меня не так много времени для старых знакомств, как мне бы того хотелось. Моя жизнь в Париже сильно отличается от той, что я вела на острове Фэр.

— Наслышан, — помрачнел Реми, и его нежный взгляд потух.