Олеся сгорбилась.

– Записку его каждый день читаю, наизусть ее выучила. Уничтожить не могу. Где Валера? Не знаю. Он исчез. Серафима всем сказала:

– У Мулина беда дома, он вынужден ухаживать за больным человеком. Вместо него Зинаида Львовна теперь.

Почему я вам все это рассказала? Деньги нужны на оплату учебы дочки. И вы же журналистка!

– Да, – ответила я.

– Напишите про гимназию правду, – зашептала Олеся, – кто-то должен остановить бизнес на детях. Только мою фамилию не упоминайте. Но вы, наверное, уже кое-что знаете. Иначе бы не спросили про Инессу Листову. Она сначала оказалась в благотворительных яслях, ее туда сдали в пеленках. Потом ребенка перевели в платную школу. Девочка там жила год, и ее забрали. Странная ситуация. Воспитанники благотворительной и платной школ никогда не пересекаются, не перетекают из одной в другую.

– Кто родители Инессы? – поинтересовалась я.

Олеся вздохнула:

– В ее карточке указано: убыла по месту жительства матери Тамары Владимировны Ефимовой. Но мне кажется…

Собеседница нахмурилась.

– Что-то с ребенком определенно было не так. Понимаете, когда Мулин пропал, я хотела его вернуть. Мне пришла в голову мысль. Я всю жизнь с финдокументами работаю и отлично знаю, что в них надо просто дотошно покопаться, и все секреты наружу проклюнутся. Авось нарою какое-то серьезное нарушение, пойду к Серафиме с ультиматумом: верните Валерия, иначе про все ваши проделки в Интернете расскажу.

– Ой-ой, – воскликнула я, – опасная мысль. И сомнительно, что в бумагах гимназии есть какие-то следы того, чем занимается Серафима. Уж, наверное, в школу приходят с проверками, роются там, где вы надеялись что-то найти.

– Это да, – согласилась Олеся, – но я поставила перед собой цель и двинулась к ней. Архив хранится в электронном и бумажном виде. Я обнаружила подтверждение слов Валеры о полетах детей за рубеж.

– Как вам это удалось? – изумилась я.

– На каждого ребенка заложена сумма на питание, – пустилась в объяснения Олеся, – в столовой есть журнал, в нем ежедневно записывается меню и количество порций. А еще у ребят есть медкарты. В них доктор или медсестра фиксируют случаи болезней, даже пустяковых. Если у домашнего ребенка насморк, кашель, то его не изолируют. Часто жилье не позволяет сопливого в отдельной комнате устроить. Ну и не нервничают взрослые, ведь все детсадовцы, младшеклассники носами шмыгают. Но в интернате надо соблюдать другой режим. У ребенка легкий кашель? Сразу его в лазарет. В общую столовую он не пойдет, еду ему принесут в палату. И что я обнаружила? Несколько раз в месяц, например, Иванов и Петрова со всеми вместе не едят. В журнале напротив их фамилии указано: Иванов болен. И та же запись у Петровой. Но! В журналах медсанчасти нет упоминаний, что в палаты клали этих детей. Еду для них на кухне не брали. В медкартах ребят нет упоминаний о недугах, им даже температуру не мерили. Зато там указано, что за неделю до того, как Иванов-Петрова «заболели», они занимались с гипнотизером-психологом каждый день по два часа.