Старуха бежала с трудом, она бросила тележку со всеми своими сокровищами, рот у нее не закрывается — она кричала. Ставни захлопывались с резким стуком. Он догнал ее, высунул голову из окошка и улыбнулся, как улыбаются лакомки: проведя языком по губам. Она швырнула ему в голову мешок с паданцами, который держала в руке.

Мешок попал прямо ему в лицо, и, ослепленный, он на минуту потерял управление. Машина обо что-то резко ударилась, и он почувствовал, как из носа потекла кровь. Старая карга! Она об этом еще пожалеет. Прежде чем он смог выровнять пикап, тот уже въехал на тротуар и уперся в знак «Остановка запрещена». В ярости он дал задний ход. Старуха свернула за угол, крик ее просто звенел в воздухе. Он перевел рычаг на первую скорость, дал газ. По асфальту что-то забрякало, как кастрюля. Он глубже вдавил педаль газа, повернул на проспект — никого. Эта дрянь исчезла. Наверняка звонит в полицию. Кастрюля громыхала невыносимо.

В отчаянии коротышка притормозил, быстро выскочил из кабины: совершенно помятый бампер волочился по земле. Он оторвал его одним рывком, порезав при этом левую руку, бросил в кабину и тут же дал газ. Теперь он ехал не спеша: присматривался к каждой тени, вглядывался в пересекавшие дорогу улицы, в подъезды. Пусто. Эта змея могла затаиться где угодно. Похоже, удача и впрямь от него отвернулась…

Полоса света справа. Голоса. Он подъехал ближе. Какой-то верзила выталкивает кого-то на улицу… Через опущенное стекло до него донеслись обрывки фраз:

— Ты опять за свое! Спать на лестнице… Мне здесь только всякого отребья не хватало!

Коротышка провел языком по губам. Старуха поднялась, поправила шапку, она пыталась что-то объяснить этому остолопу, выталкивавшему ее на улицу. Гудение мотора. Она резко обернулась. Тип поднимался на крыльцо, пожимая плечами. Она бросилась к нему, обхватила руками, уцепилась за талию. Он выругался, попробовал стряхнуть ее, но она цеплялась изо всех сил, он не мог разжать ее худые узловатые пальцы. Бить ее он не решался. Распахнулось чье-то окно.

— Да кончится этот бардак, в конце концов?!

— Это какая-то сумасшедшая! Вцепилась в меня, и все! Послушай, бабка, хватит!

— Подождите! Вызовите полицию!

— Хватит, бабка, хватит… Успокойся…

Старуха вдруг двинула его коленом в пах, и он согнулся пополам. Она тут же бросилась в парадную. В окнах начал зажигаться свет. Тип кинулся за ней, согнувшись в три погибели.

Коротышка заглушил мотор и затаился — так кошка поджидает, что останется на тарелке хозяина. Тип появился снова, таща старуху за шиворот. Он вытолкнул ее на улицу, она попыталась было встать, он толкнул ее еще раз, она вылетела на середину дороги, не в силах обрести равновесие и проклиная все на свете. Медлить больше было нельзя. Коротышка выжал сцепление и бросил пикап прямо на старуху. Та взмыла в воздух, как кукла, брошенная капризным ребенком, и тяжело плюхнулась на асфальт. Верзила размахивал руками, рвал на себе волосы. Коротышка быстро свернул направо. Вдалеке послышался рев полицейской сирены.

Подъехав к дому, он выключил зажигание. Они начнут искать голубой пикап. Их как грязи, этих голубых пикапов. Но легавые в конце концов до него доберутся, обязательно доберутся, они будут рыть и рыть, как черви, выгрызать себе проходы в разлагающейся плоти «истины»…

Марсель Блан, Жанно, врачи — все с лампами на лбу, как отоларингологи, которые хотят посмотреть, что там у него в душе, чтобы насладиться ее вкусом, чтобы сожрать ее.

Он вспомнил свое творение — представил рожи Жанно и Марселя. Если бы только он мог их сфотографировать, снять на пленку, увидеть на экране их обалделые лица, ужас, отчаяние… В убийстве есть одно неудобство — анонимность.